Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло! - Ромм Дарина - Страница 3

«Хорошо, что Костик у меня не такой…» — родилась было привычная мысль и тут же растаяла. На её место пришли совсем другие мысли, и все непечатные!

Между тем женщина, называвшая меня Аполлинарией, продолжила ругаться и требовать прекратить притворство. Но я вообще не притворялась! Я честно пыталась открыть глаза и посмотреть, что происходит, и не могла. Было ощущение, что кто-то заклеил мне веки, и они никак не желали подниматься.

Поэтому я просто лежала: слушала развернувшуюся дискуссию и пыталась понять, что происходит. О каком артефакте идёт речь и при чём здесь я, если свалилась с пятнадцатого этажа и разбилась? И на какие смотрины должна пойти Аполлинария, которая, вроде я, но на самом деле – моя свекровь?

По ходу размышлений я совсем запуталась, потому что в голове у меня всё время гудело и шуршало, словно в трансформаторной будке, набитой тараканами, и ясно мыслить никак не получалось. Но когда мужчина вдруг скомандовал:

«Оставить девушку в покое!» – я вспомнила! Вспомнила, откуда мне знаком этот голос!

Глаза, только что не желавшие открываться, распахнулись, и я села, словно меня подбросила невидимая пружина.

— Вот, господин дракон, я же говорила – притворяется Аполлинария! На смотрины идти не хочет, поэтому болезную изображает, — злорадно вскричала женщина.

Я хотела посмотреть, кто там обвиняет нас с Аполлинарией в этаких непотребствах, но перед глазами поплыло. И снова появилась картинка, которую я уже видела: сумеречный зал с высокими сводами и двое мужчин разговаривают у окна… Один из них высокий, широкоплечий. Он стоит ко мне спиной: видно только тёмный плащ и светлые волосы, собранные на затылке изящной серебряной заколкой… Ещё я слышу голос этого мужчины…

Тот самый голос, что сейчас разговаривал рядом со мной!

В ладонь что-то ощутимо кольнуло. Я опустила взгляд на свою руку и едва не заорала от ужаса – рука была не моя! Вообще не моя! И перчатка на ней тоже не моя – я таких кружевных, с обрезанными пальцами сроду не носила.

И эта рука сжимала в пальцах изящную серебряную заколку…

6

Я потрясла головой, уверенная, что у меня глюки. Но нет, рука не изменилась, и заколка из неё не исчезла. Мало того, пальцы сами собой сжались, пряча украшение в ладони.

Вообще ничего не понимаю!

Наклонив голову, я начала рассматривать остальное тело, к которому была прикреплена не моя рука.

Беглый осмотр показал, что было оно довольно худым, весьма плоским в районе декольте, и облачено в длинное платье мышиного цвета. Фасон наряда был родом будто из девятнадцатого века и напоминал униформу. Из-под перемазанного травой подола торчали тощие ноги в рыжих кожаных сапожках со сбитыми носами. Ноги эти, судя по всему, теперь тоже были моими. На руках, как я уже говорила, красовались кружевные митенки, все в травинках и земле. На плечо мне свешивалась прядь волос огненно-рыжего цвета – очевидно, теперь я гнедой – или как это называется? – масти.

Так, если это не глюк, то я очутилась в чужом теле. Видимо, в теле той самой Аполлинарии, что не хотела идти на смотрины…

— Леди, вы можете встать? — отвлек меня от размышлений вопрос. Я вскинула голову и принялась рассматривать склонившихся надо мной мужчину и женщину.

Женщина выглядела лет на сорок-сорок пять. Была низенькой, весьма полненькой и вид имела крайне беспокойный. У нее были внушительного размера бюст и пышная талия, обтянутые светло-голубым платьем того же фасона, что было на моём тельце. Щёки у женщины были румяные и такие объёмные, что буквально подпирали нижние веки, превращая глаза в щёлочки. Белёсого оттенка волосы она тщательно зачесала назад и собрала в тугой кукиш на макушке.

Ещё женщина всё время хрустела пальцами и смотрела на меня с откровенной злобой, если не сказать – с ненавистью. Интересно, что могла эта Аполлинария натворить, чтобы её так недолюбливать?

Решив отложить этот вопрос на потом, я перевела взгляд на мужчину и не прогадала. Мужчина был – ах, ох и вжух! Не особо люблю блондинов – слишком они блёклые и женственные, на мой взгляд. Но только не этот!

Волосы у мужчины были светлые, да, но совсем его не портили. Наоборот, подчёркивали волевое, словно у викинга, лицо. У него был породистый прямой нос, высокий лоб, сейчас нахмуренный, и острые скулы. Ещё у мужчины имелся недовольно сжатый рот и яркие голубые глаза, внимательно меня рассматривающие.

Что, и этому товарищу Аполлинария что-то не то сделала?!

— Так, вы сможете встать, как вас там… Аполлинария? — спросил мужчина, когда я вдоволь на него нагляделась. — Или вы сильно ушиблись от нашего столкновения и нужно отнести вас в лазарет?

— Нужно отнести! — обрадовалась я.

— Притворяется она, господин дракон! Не надо ей никакого лазарета. Сейчас поднимется и своими ногами до своего корпуса дойдёт! — одновременно со мной взвизгнула толстушка.

Ой, какая неприятная женщина!

— А-а-а, мне плохо! Умираю! — простонала я. Закрыла глаза, упала на спину и ручки на груди накрест сложила.

Нет уж, ни в какой корпус я не пойду! Пусть меня несут в больницу и кладут в отдельную палату: мне нужно время и уединение, чтобы прийти в себя и хорошенько подумать о произошедшем.

— Не умирать! — скомандовал мужчина, и поднял меня на руки. Прижал к затянутой в кожаные доспехи груди и довольно шустро куда-то понес. Толстушка припустила следом, продолжая писклявым голосом обвинять меня в притворстве.

Ну а я, пока ехала на ручках «господина дракона», потихоньку поглядывала по сторонам, пытаясь понять, куда меня занесло и чем мне это грозит.

7

Территория, по которой мы двигались, была ухожена просто до блеска. Идеально чистые дорожки выложены розоватым камнем. По краям – аккуратные кусты, подстриженные так ровно, будто их каждый день измеряли линейкой и ровняли маникюрными ножницами. Аккуратные деревья с пышными кронами отбрасывали на дорожки густую тень. Под ними пестрели геометричные клумбы с цветами, почему-то все в единой бело-розовой гамме.

По пути нам несколько раз попадались девушки, одетые в одинаковые платья такого же мышиного цвета, что было на мне. В основном они шли по двое-трое, один раз нам навстречу вывернула компания из пяти весело смеющихся красавиц. Повстречавшись с нашей процессией, девы принялись рассматривать нас с огромным любопытством. А когда мы разминулись, начали бурно обсуждать увиденное:

— Это же Аполлинария была на руках у господина дракона? — громко и возмущённо зашептала одна из них.

— Она самая! Интересно, что в очередной раз с ней произошло? — не менее сердито ответил другой девичий голос.

Упс, похоже, мою предшественницу здесь не особо любили…

— Господин дракон, это совершенно неприлично! — между тем не унималась толстушка, семеня рядом. — Вы не должны разгуливать по территории пансиона и, уж тем более, носить на руках пансионерку! Что на это скажет мэтра Трюфлешнабель?

Кто-кто?! Мэтра Трюфель Шнобель?! Заче-е-етное имечко!

Мужчина ничего не ответил. Только чуть крепче сжал меня в объятиях, будто боялся, что я выскользну и сбегу. Интересно, почему он так упорно тащит меня в лазарет? Может, и правда поверил, что я умираю? Или… А вдруг ему просто приятно меня держать на руках? Ладно, буду верить, и что приятно, и что поверил… Так-то мне тоже неплохо в таких крепких объятиях. К тому же помогает козла Костика забыть. Да, однозначно помогает!

Тут я себя одёрнула – не время, не время растекаться от близости такого роскошного самца! – и снова принялась крутить головой по сторонам.

Солнце в этой местности пригревало по-летнему, но в воздухе уже витала лёгкая прохлада. Видимо, здесь ранняя осень или конец лета. В любом случае сезон явно не предполагает лежания в траве с последующим обмороком, и непонятно, чего эта Аполлинария ползала на газоне. Но раз уж я теперь вместо нее, и начала притворяться, то отступать поздно.