Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло! - Ромм Дарина - Страница 11

— Что, Милославич, наголодалась в лазарете? Решила перекусить в приличной компании? — А вот голос у неё оказался высокий и пронзительный, вообще не подходящий к такой монументальной внешности.

— Поесть хотела… — ответила я настороженно – девушка выглядела весьма агрессивной и надвигалась на меня, словно трактор на гору силоса.

На всякий случай я начала отступать к своей двери – ну его, лучше потерплю до ужина, чем в свару ввязываться. Тем более, плечом к плечу с блондой встала парочка таких же крепышек, только ростом пониже. И выражение лиц у них было весьма недоброе.

— «Я… я…» — передразнила меня другая девушка, высокая и костлявая блондинка с носатым хищным лицом, вставая с дивана и блокируя мне путь к отступлению. — Мы всё знаем! Из-за тебя отложили смотрины для принца Саргана! Из-за твоего нытья и симуляций!

Имя «Сарган» сработало как красная тряпка на быка. Лицо крупнотелой паханши побагровело от ярости.

— Да! — взвизгнула она, сжимая пухлые немалых размеров кулаки. — Я готовилась к ним два года! Два года диет и дополнительных уроков танцев, этикета, музыки и поэзии! А ты, мерзкая никому не нужная выскочка, которую Артефакт выбрал по ошибке, всё испортила! Теперь из-за тебя все пострадаем! Мэтра Трюфлешнабель в ярости, потому что Её Величество королева Лукрелия жутко недовольна! Из-за тебя класс всю неделю будут гонять на прополку огорода и мытьё купален после младших классов!

«Как же тебя зовут?» — спросила я девицу мысленно. В голове тут же щелкнуло, и откуда-то пришёл ответ:

«Элоди Марник. Сиротка из соседнего королевства, дочь погибшего на войне герцога. Артефакт выбрал её для смотрин принца самой первой. После этого Элоди три дня прыгала и визжала от восторга, уверенная, что станет принцессой». Получается, Аполлинария Милославич стала той самой гадиной, которая перебежала дорогу её свадебному кортежу?

— Мне правда было плохо! Я ударилась головой и... — попыталась я надавить на жалость, но мои слова потонули в громком гуле негодования. К этому моменту меня окружило плотным кольцом не меньше десятка девиц. И ни на одном лице я не заметила хоть капли доброжелательности в свой адрес.

— Врёшь! — прошипела Элоди и, сделав стремительный выпад, с силой толкнула меня в грудь.

Рука у неё оказалась весьма тяжелой – меня буквально отбросило назад. Стоявшие за моей спиной девицы ловко отскочили в стороны, и я, не встретив никакого препятствия, отлетела к стене. Впечаталась в неё и с силой приложилась виском об косяк собственной двери.

Голову пронзила резкая боль, даже в глазах потемнело – вот тебе и картонные на вид стеночки! Нифига они не картонные, вполне себе твердые и крепкие! Уж точно, крепче моей головы.

Колени подогнулись, я сползла на пол и затихла, накрытая неожиданным бессилием. Сидела, смотрела снизу вверх на наступающих агрессорш и вяло думала, что должна дать им сдачи. Даже попыталась встряхнуться и встать на ноги, но тело растеклось и не желало слушаться. Как неудачно, что в такой критический момент во мне проснулась прежняя тетёха Полина, а задиристая Аполлинария куда-то испарилась!

На самом деле, в прошлой жизни я никогда не была драчливой. Решать конфликты предпочитала языком, а не кулаками. Еще и выражения всегда выбирала интеллигентные, вместо того чтобы послать оппонента отборным матом. Только умерев и попав в тело Аполлинарии, приняла решение больше ни перед кем не прогибаться. Начала вести себя решительно и смело, временами даже нагло. Но сейчас, когда на меня накинулась разъярённая фурия Элоди с компанией подружек, я совершенно раскисла.

— Больно! — взвизгнула, когда одна из девиц схватила меня за волосы, а другая вцепилась ногтями в рукав платья с явным намерением его оторвать.

— Вот и хорошо, что больно! Будешь знать, как вести себя с нами! Забудешь про свою наглость и дерзость! — выкрикнула носатая блондинка и с азартом пнула меня в бок. Следом меня кто-то пихнул в плечо, потом в другое. Снова удар в ребра... В бедро...

Получился не столько бой, сколько избиение. Я вяло махала руками, пытаясь защитить хотя бы лицо, но все равно получила смачный удар по щеке от Элоди. Глаза наполнились дурацкими слезами. В нос ударил запах её тяжёлых резких духов, вызывая вдобавок к боли ещё и тошноту… Чёрт, да они меня так замордуют!

Внезапно в душе начала подниматься мутная, душная злоба. Прокатилась по груди и ударила в голову: ну нет, гадины, не на ту напали!

В момент, словно сделала гигантский глоток супербодрящего зелья, я вскочила на ноги. Оттолкнула поднятую для нового удара руку Элоди. Размахнулась, чтобы дать ей по носу-пуговке и сделать из него носик-краник...

Не успела – дверь в корпус распахнулась, и на все помещение прогремел гневный женский голос:

— Что здесь происходит?!

Все замерли: на пороге хмурой грозовой тучей стояла мэтра директриса. Свирепым пронзительным взглядом прошлась по каждой из нас, остановившись в итоге на мне. Я стояла, держась за щеку, с растрёпанными волосами, порванным рукавом. Из носа тонкой струйкой сочилась кровь – видимо, всё-таки получила локтем в лицо во время этой свалки.

— Кто затеял это безобразие?

Элоди, не моргнув глазом, выступила вперёд. На её длинных ресницах блестели слёзы, лицо болезненно кривилось, а голос дрожал от обиды.

— Мэтра Трюфлешнабель, это она! Милославич! Она набросилась на нас! Стала кричать, что мы все никчёмные дуры, и только она достойна принца! А когда мы сделали ей замечание и попросили вести себя прилично, Аполлинария полезла в драку!

Хор голосов тут же поддержал её.

— Да, мэтра, это так!

— Она первая начала!

— Мы просто защищались!

Я растерянно переводила взгляд с лица на лицо, пытаясь запомнить тех, кто поддакивал своей королеве громче всех. Все поддакивали! Только Камиллы не было видно, да побледневшая Женезин стояла молча, уставившись в пол. А когда подняла на директрису взгляд, то тихо, но твёрдо произнесла:

— Мэтра Трюфлешнабель, это неправда. Воспитанница Марник первая напала на Милославич. Аполлинария просто вышла из своей комнаты.

19

Мэтра даже не посмотрела в её сторону – взгляд Трюфель Шнобель был прикован ко мне.

— Милославич, опять ты! — проскрипела она. — Гнилой плод, который отравляет всю корзину. Ты позоришь пансион одним своим существованием. Из-за тебя отложены смотрины, из-за тебя новый скандал. Драку устроила… Я не потерплю такого поведения в стенах этого учебного заведения!

Директриса сделала паузу, а я прикинула, сколько раз за последние полчаса меня обвинили в переносе смотрин? Такое впечатление, что ничего важнее этого мероприятия в жизни пансиона не было, нет и уже никогда не будет.

Шмыгнув носом, я вытерла тыльной стороной ладони текущую из него красную струйку и буркнула:

— Что-то никого избитого, кроме себя, я здесь не вижу. Вам не кажется это странным, мэтра директриса?

Директриса даже бровью не повела и продолжила обвинять:

— В наказание ты отправишься в лазарет, Милославич. В палату для провинившихся. И не смей даже думать о еде до завтрашнего вечера. Только вода и уединение! Надеюсь, голод и одиночество очистят тебя от дурного. — Женщина неприязненно дёрнула крючковатым носом. На секунду задержалась на напряжённом лице Женезин и перевела взгляд на довольные физиономии Элоди и её подруг.

Тоном, не терпящим возражений, приказала:

— Остальные – по своим кельям. Немедленно займитесь уроками. И чтобы до самого ужина я не слышала из вашего корпуса ни звука!

Повернулась и пошла к двери, бросив мне:

— Милославич, за мной!

Сопровождаемая злорадными смешками я поползла за мэтрой. Проходя мимо Женезин, шепнула: «Спасибо», и получила в ответ полный недоумения взгляд. Ясно, «спасибо» – не относится к словарю Аполлинарии.

В лазарете нас встретила уже знакомая заместительница сбежавшего лекаря. Увидев меня, женщина тихонько ойкнула, но под строгим взглядом директрисы замолкла и принялась хлопотать вокруг меня: промыла мне нос и приложила к щеке холодный компресс с пахучей травяной мазью.