Большая книга ужасов - Усачева Елена Александровна - Страница 52

В закутке, тяжело переводя дыхание, стоял паренек, невысокий, хрупкий. Его самого разглядеть не удавалось, только темный силуэт четко вырисовывался на светлой стене.

– Ты черный ученик? – шепотом спросил Коля.

– Кто? – Сзади на них налетел Веселкин.

– Тише! – зашипел паренек, увлекая своих собеседников в еще большую тень. – В темноте они видят и слышат плохо. Им нужен свет. Но если они по школе пойдут с факелами, то быстро вычислят, где мы находимся. Здесь не так много мест, где можно спрятаться. – Он предостерегающе поднял руку.

По лестнице гремели шаги – оборотни бежали обратно. Шум перекинулся на другую лестницу, значит, беглецов пытались взять в кольцо. На второй этаж пока никто не заглядывал.

– Есть подвал, только туда вы не пройдете. Я проведу вас через физкультурный зал.

Черный ученик сделал шаг к лестнице.

– Подожди, – остановил его Мишкин и попытался схватить за руку. Но пальцы его погрузились в темноту, ничего не коснувшись.

На мгновение ученик исчез, а потом снова появился, но уже в другом месте.

– Уходите отсюда, – нервно зашептал он. – Вам нечего здесь делать!

– Правду про тебя сказал сторож, что ты был нормальным, пока из тебя душу не выпили? – не унимался Мишкин.

Темный силуэт дернулся, нырнул в темноту. Вскоре оттуда донесся его зов:

– Идите за мной, к подвалу. Здесь слишком опасно.

В следующую секунду шаги раздались на лестнице, мелькнула на повороте тень.

– Кто это? – Борька остановил дернувшегося было за черным учеником Колю.

– Не знаю. Ходит здесь какой-то. Света боится, по темным углам сидит. Пойдем, надо ему пару вопросов задать.

Он шагнул к лестнице. На верхних этажах гулко отдавались голоса. Стараясь как можно меньше шуметь, ребята пробежали два лестничных пролета и вновь оказались у решетки подвала. Но теперь замок был открыт. Решетка скрипнула, как бы предлагая войти.

Как только Коля ступил на верхнюю ступеньку, за руку его схватила темная тень.

– Я на свету совсем не могу, – бормотал черный ученик, помогая приятелям спуститься. – А здесь почти что всегда темно. – Они благополучно преодолели лестницу и встали на холодный пол. – Говорите быстрее, чего надо, – потребовал провожатый, когда они свернули за угол. – А то скоро утро, мне прятаться пора. Да и эти чудики догадаются, куда мы пошли, факелами закидают, не дадут нормально поговорить… – Увидев в Колиных руках ярко-оранжевый предмет, ученик осекся. – Откуда у тебя это? – прошептал он.

Где находится тот, с кем они говорят, ребята могли определить только по голосу, сами они ничего не видели. А вот говорящий, судя по всему, в темноте видел хорошо. Наверху скрипнула, закрываясь, решетка, щелкнул замок. Веселкин дернулся обратно, но Коля удержал приятеля – ему необходимо было поговорить с черным учеником.

– Взял я его, а теперь избавиться не могу, – признался Мишкин. – Мы чего пришли, – шмыгнул он носом, – говорят, ты в такую же передрягу попал, как и я. Что, мол, поставили тебе сроку три дня, а потом душу выпили.

Журнал шевельнулся в Колиных руках и поплыл по воздуху – черный ученик взял его, стал листать страницы.

– Вика, Женька, – с тоской прошептал он. – Это мой класс. – Снова раздался шелест страниц, мелькнула фотография. – Ребята… Краскин дольше всех там проучился… Кажется, только-только расстались. – Журнал резко захлопнулся. – Ладно, ерунда все это. Короче, каждый по-своему здесь оказался – кто ночью в школу из любопытства заглянул, кто забрался на чердак и не успел вовремя уйти. Со всего города ребята попадают сюда, в этот класс…

– И ты тоже? – подвинулся к замолчавшему ученику Мишкин.

– Я с мальчишками на спор ночью в школу пришел. Договорились дойти до пятого этажа и вернуться. Все пробежали, а я задержался – свет у директора увидел. Заглянул за дверь, а там наш директор в собаку превращается. Огромная такая псина, страшная. Увидел меня и говорит, это, мол, наказание у меня такое, превращаться в собаку и детей пугать, чтобы никто о беде моей не догадывался. Как сказал это, кинулся на меня и стал грудь рвать. Я думал, загрызет, а он душу вынул и сбежал. Я домой. А утром смотрю, чернеть стал, и от света на мне дырки появляются. Так я спрятался в подвале. Поначалу еще заниматься пытался, по ночам на третий этаж ходил, но в классе слишком уж светло, не могу я там долго быть. Вот и сижу здесь.

– А цепи твои где? – вспомнил Мишкин рассказ дворника.

– В углу лежат, – в темноте послышался смешок. – Я ими время от времени гремлю для острастки.

– Так что же выходит, – подал голос Веселкин, – тебя убили?

– Убили, но не совсем, – загадочно ответил ученик. – Нас к этому месту как будто бы привязали. Держит нас здесь что-то… Вроде живые, все понимаем, но домой вернуться не можем. Свет лунный очень тревожит. Мы тут многое что пробовали, но уйти пока ни у кого не получилось.

– Может, учителя мешают? – Мишкин вспомнил страшные лица оборотней.

– Они тоже мучаются, – вздохнула темнота. – Да и не они это вовсе. Тени только. Я объяснить не могу, чувствую. А ты зря с этим журналом связался. – Коля почувствовал, как обложка ткнулась ему в локоть. – Не проживешь ты с ним долго. День-два, а там они тебя заберут. Ты сразу в класс иди, там ребята ничего, хорошие. Главное, не давай им душу твою отнять. Пускай уж лучше сразу убивают. А то будешь туда-сюда бегать, как я…

– Погоди, – испуганно остановил разговорившегося ученика Мишкин. – Я не собираюсь пока умирать. Ты лучше скажи, как от всего этого избавиться…

– Я…

Но тут решетка оглушительно грохнула, сверху появился свет.

– Здесь они! – пронзительно завизжала Муза Ивановна. – Я слышала голоса.

– А я чую запах человечины, – в тон ей выла Ольга Ароновна. – Дайте, дайте мне мясца человеческого, мякенького…

Решетка снова грохнула. На пол упал факел. Он ярко осветил подвал и закуток, где стояли ребята. Только сейчас Коля смог разглядеть черного ученика. Это был невысокий тощий парнишка, с вытянутым худым лицом, на котором лихорадочно горели большие прозрачные глаза. Из рукавов черной свободной рубашки торчали тонкие запястья рук. На самой рубашке мгновенно проступали белые пятна.