Мятежник. Дилогия (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 86

Разделились мы сразу же, не прощаясь и не надоедая друг другу излишними приказами. В данный момент любые слова излишни, и приказ может быть только один – держать оборону.

Вокруг суетились люди. Подтягивали ремни, дёргали затворы, молились, переговаривались на повышенных тонах, распихивали патроны по карманам и подсумкам. Шеймуса видно не было, так что я забрался на броневик, точно дедушка Ленин, только не для того, чтобы толкнуть речь, а просто чтобы найти друга в этой суматохе.

– Шеймус! – крикнул я. – Маккормик!

Тот обнаружился быстро, он и сам меня искал. Не хотелось бы лезть в пекло по раздельности, мне было гораздо спокойнее знать, что мою спину прикрывает друг. А я прикрываю его.

– Майк! – воскликнул он, запрыгивая на подножку броневика.

Я, наоборот, спрыгнул на землю и постучал в кабину. Заметно нервничающий мехвод распахнул бронированную дверцу, петли которой жалобно скрипнули, не в силах справиться с тяжестью бронелиста.

– Запускай мотор, – приказал я. – Едем потихоньку к железке.

– Есть, сэр! – отозвался он.

Пока он выбегал с кривым стартером, а Шеймус помогал ему завести двигатель, я сунулся в кузов, где двое бойцов сидели вдоль бортов с мосинками в руках, а третий возился с пулемётной лентой.

– Готовы, парни? – спросил я.

– Так точно, сэр, – отозвался пулемётчик, остальные замычали что‑то в том же духе.

– Как зовут? – спросил я.

– Брайан Морган, сэр, – ответил пулемётчик. – Эти двое – Джордан и Киран.

– Славно. Скоро выдвигаемся, будьте готовы, – сказал я.

– Вы с нами? – спросил, кажется, Киран.

– На броне, – ответил я.

И закрыл кузов.

Мотор «Лейланда» чихнул и наконец затарахтел, шофёр несколько раз нажал на газ. Я жестом показал ему ехать через ворота и поворачивать к железной дороге, он кивнул и с силой захлопнул дверь. Броневик, надрывно скрипя подвеской и рыча мотором на высоких оборотах, поплёлся в указанном направлении со скоростью пешехода. Мы с Шеймусом пошли рядом, зыркая по сторонам.

С севера опять громыхнуло, потом с востока. Максвелл не шутил, принялся за дело всерьёз.

Мы прошли мимо двух парней, несущих пулемёт, мимо медсестры Мэгги, пробежавшей куда‑то с саквояжиком, мимо офицера, который орал и брызгал слюной на какого‑то мальчишку. Всё это сливалось в один сплошной шум, перегружая и без того измотанные нервы.

За воротами тоже творился форменный ужас, со стороны Гранд‑канала слышалась непрерывная пальба, с севера били пушки, обстреливая южный берег из‑за реки, повсюду крики, выстрелы, взрывы, снова выстрелы. Над городом поднимался дым вперемешку с завесой пыли.

Горожане метались по улицам в панике, не зная, что делать и куда бежать. Женщина в шубе, несмотря на тёплую погоду, тащила за руку двух ревущих детей, один из которых прижимал к себе перепуганную кошку, старик у дверей своего дома что‑то кричал, потрясая костылём, словно проклиная англичан, устроивших подобное в его родном городе. Где‑то надрывался плачем младенец, и я отчаянно надеялся, что он плачет хотя бы на руках у няньки или матери.

– Все в подвалы! – громко прокричал я. – Немедленно убирайтесь в подвалы, уходите в укрытия!

Меня услышали, хотя бы отчасти. Мужичок в котелке растерянно посмотрел на ползущий броневик, на меня, развернулся и торопливо скрылся в подворотне, ещё несколько человек последовали за ним. Старик не слушал, орал что‑то про сына‑добровольца. Нянчиться с каждым у меня просто не было времени, так что я делал, что мог. Зычным голосом приказывал уходить в укрытия, пытаясь хоть немного обуздать царящий вокруг хаос.

Следующий чемодан из залива прилетел совсем рядом. Двухэтажное здание через перекрёсток отсюда просто сложилось, как карточный домик, с грохотом, больно бьющим по барабанным перепонкам, вздымая тучу пыли и штукатурки. Во всём квартале выбило стёкла, меня самого чуть не сбило с ног. Кто‑то, кажется, кричал, но я слышал только звон в ушах и ошеломлённо потряхивал головой, пытаясь прийти в себя.

Из облака пыли выбежал человек без шляпы, без пиджака, с кровью на лице, он встал столбом посреди мостовой, глядя на то, что мгновение назад было домом, а затем остервенело принялся разгребать завал голыми руками. Я стыдливо прикрыл глаза, понимая, что всего этого могло и не быть.

Подступы к железке держали остатки первого батальона и одна рота второго, и я очень радовался, что мы загодя разобрали полотно, потому что если бы бритты подогнали сюда бронепоезд, нам бы сейчас очень не поздоровилось. Нам и так не поздоровится, но могло быть и хуже.

Эдвард Дейли, осунувшийся и бледный, встретил меня около станции, жадно разглядывая строгие линии «Кухулина». Наблюдательный пост здесь смотрел на запад, а до ближайшего британского блокпоста было чуть больше километра, и сейчас с той стороны поднимался дым.

– Эх, чуть пораньше бы нам такую машину, – вздохнул он с досадой.

– Как уж смогли, – сказал я.

Его люди тоже разглядывали броневик, не покидая своих позиций. Полсотни, не больше, и это вместе с дополнительной ротой из второго батальона, одетые кто во что горазд, вооружённые чем попало, с серыми от пыли и недосыпа лицами. Но желания сдаться я не заметил ни в одном из них, боевой дух пребывал в полном порядке, несмотря на все старания англичан.

– Атака была? – спросил я, выискивая взглядом следы недавнего боя.

– Ерунда, постреляли малость издали, – отмахнулся Дейли. – Тут они нас только прощупали. Вон там, – он ткнул пальцем в сторону дороги, – примерно батальон шёл, тремя колоннами, пулемётами шугнули их, они сразу назад. Может, другое место выберут, может, резерв подтянут. Чёрт его знает.

Мы подошли аккурат во время минутки затишья, и я задумчиво посмотрел в сторону британских позиций. Там, за кольцом окружения, дорога на Голуэй, в провинцию, к зелёным холмам, среди которых ни одна британская сволочь нас не найдёт, а если найдёт, то домой уже не вернётся. Там тоже сражаются, там тоже верят в победу. Весь смысл обороны последних дней заключался в том, чтобы Дублин продержался ровно столько, сколько необходимо для включения всего остального острова в борьбу. Теперь зажатая со всех сторон столица держаться уже не могла, и я чувствовал потрохами, что её нужно оставить, сдать англичанам, как Кутузов, сдающий Москву французам ради будущей победы.

Вот только и нам из города нужно уйти. А для этого нужно открыть хотя бы одну из дорог.

Мозг заработал со скоростью суперкомпьютера, я оглядывал дорогу, насыпь, дома вдоль бывшей железки, парк рядом с рекой. Дейли не мешал, видимо, разглядев что‑то в моём сосредоточенном взгляде. То, что сассенах ударят снова, было очевидно, генерал Максвелл на то и рассчитывает. Учитывая, что у нас теперь есть броневик, можно разыграть неплохую комбинацию.

Во всей этой суматохе про вычисление крота не то чтоб забыли, просто было не до этого. Да и у британцев хватало людей, чтобы наступать всей массой везде и сразу, но если что‑то и утекло на ту сторону, ждать «Кухулина» должны совсем в другом месте. Значит, будем работать.

– Нед, где, говоришь, твои парни сидят? – задумчиво спросил я.

Он указал примерное расположение, не забыв упомянуть ещё и количество бойцов с их вооружением. Далеко пойдёт этот парень, если мы, конечно, отсюда выберемся. С учётом этих данных, пожалуй, можно и рискнуть.

Примерный замысел я обрисовал комбату.

– Да, может сработать… Ты что‑то такое на своих лекциях рассказывал, да? – хмыкнул он, внимательно меня выслушав.

Теперь все эти лекции, стрельбы и парады казались чем‑то бесконечно далёким, словно проходили в прошлой жизни. Остались только порох, взрывы и кровь.

Подготовили всё быстро, до начала атаки. Только и нужно было отогнать броневик в переулок, замаскировать пулемётное гнездо на чердаке одного из домов и переместить нескольких бойцов на другие позиции.

Успели как раз вовремя. Плеснули «Кухулину» бензина в бак из канистры, завинтили крышку, вернули канистру в кузов. И тут же послышался возглас часового, что сассенах идут снова.