Мятежник. Дилогия (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 50

А затем я вынырнул снова, уже у опоры моста, и погрёб изо всех сил к берегу. Меня как назло вынесло ближе к левому берегу, в то время когда мне нужно было на правый.

Канонерка горела вместе с брандером, уткнувшимся ей в борт, моряки изо всех сил пытались бороться с пожаром. С обоих берегов Лиффи по ней теперь стреляли добровольцы, жаждущие отомстить за обстрел и пережитый ужас. Двенадцатифунтовка на носу «Хельги» замолчала, скорее всего, навсегда, так что я теперь чувствовал злое удовлетворение от хорошо выполненной работы.

На берег я выбрался, чувствуя пронизывающий холод, грязная вода Лиффи текла с меня ручьями. Я торопливо взбежал вверх по лестнице, укрылся за парапетом и начал раздеваться догола, ничуть не смущаясь ни глазеющих из окон барышень, ни стрелков-добровольцев, одежду надо хотя бы выжать, если я не хочу заболеть. Конец апреля здесь, конечно, выдался тёплым, но я знаю, какой коварной бывает местная погода.

Отжав бельё, я принялся натягивать его на мокрое тело, с огромным трудом, матерясь сквозь зубы. Надо мной вдруг нависла тень в сером плаще.

— На-ка, лучше это возьми, — старик, посекундно оглядывающийся на горящую «Хельгу», бросил мне какую-то одежду. — Сухое и чистое.

— Спасибо, — выдавил я.

Брюки, рубашка, пиджак, всё немного потёртое, но ещё крепкое.

— Думал, не выплывешь, — сказал старик. — Как фуражка одна всплыла, так и думал, всё, потонул герой.

Я машинально провёл рукой по бритой макушке, фуражка и впрямь исчезла, я даже и не заметил. Быстро оделся в чужое, стараясь унять дрожь во всём теле, посмотрел на канонерку.

«Хельга» держалась на плаву, но ей всё равно крупно досталось. Половина борта искорёжена, густой дым поднимается столбом, но не из трубы паровой машины, а откуда-то из глубины. Остатки брандера горят рядом, а на воде тут и там барахтаются выжившие моряки. А добровольцы тем временем продолжают вести огонь.

Я бы с удовольствием к ним присоединился, если бы не моё купание вместе с винтовкой, ей теперь нужно дать много ласки и смазки, вычистить и просушить перед тем, как вести огонь. И револьверу тоже предстоит разборка и чистка, так что я пока что полностью безоружен.

Мокрую одежду пришлось увязать в большой куль и взять с собой, но перед тем, как уйти, я нашёл взглядом своих помощников, увлечённо стреляющих по уцелевшим англичанам. Сперва я хотел позвать их с собой обратно к почтамту, но потом решил, что здесь они принесут гораздо больше пользы, нежели если будут мотаться со мной по городу.

Поэтому к Главпочтамту я пошёл один, потихоньку обсыхая под тёплым весенним солнцем и добрым словом поминая сердобольного старика-патриота. Пусть пиджак тесноват, а брюки, наоборот, пришлось подвернуть, но это лучше, чем ходить мокрому, рискуя назавтра слечь с воспалением лёгких.

Я уже не бежал, все свои силы я растратил на бешеный заплыв по реке. Шёл, закинув за спину винтовку и свёрток с мокрой униформой. Выстрелы, доносящиеся и от реки, и из других районов города, стали уже чем-то абсолютно привычным и нормальным, обычным фоновым шумом, вроде трамвайных звонков или конского ржания.

У Главпочтамта меня даже не сразу узнали, пришлось представиться и сказать часовым, что с кораблём разобрались, однако, это известие добралось сюда раньше меня. Я вдруг оказался в центре внимания, в гуще событий, бойцы громко поздравляли меня, жали руку, хлопали по плечу, называли героем. Героем я себя не чувствовал.

— Дайте лучше чего-нибудь выпить, — сипло произнёс я, и защитники почтамта громко расхохотались.

Мне сразу с трёх сторон протянули фляжки, я взял одну из них наугад, отхлебнул. Бренди, неплохой причём. Огненная волна прокатилась вниз до желудка, прогоняя усталость и холод, жить сразу стало веселее.

Военный совет тоже вышел ко мне навстречу, встречая меня в холле почтамта.

— В твою честь назовут мост! Или улицу! — воскликнул Пирс, широко улыбаясь. — Нам уже доложили, это невероятно!

— Примите наши поздравления, мистер О’Хара, — выдавил из себя Планкетт.

Коннолли просто сгрёб меня в охапку и треснул по спине широкой ладонью.

— Вот он, пример настоящего ирландского духа! — воскликнул он. — Каждому стоит брать пример с Майкла О’Хары!

Я даже немного засмущался. У меня просто не было времени искать других исполнителей для этого дела, пришлось проворачивать всё самому. Как известно, хочешь сделать хорошо — сделай это сам.

— Какие будут приказания? — спросил я у Пирса, возвращая пустую фляжку её владельцу.

— Отдохнуть, — сказал Пирс. — Да, это приказ.

Видимо, недоверчиво сдвинутые брови оказались красноречивее любых возражений. Я чувствовал в себе готовность вершить новые подвиги, хотя отдых и правда не помешал бы. Как у крестьянина, у которого летом один день весь год кормит, так и у меня сейчас на счету была каждая минута, не время прохлаждаться и бездельничать.

— Это приказ, — повторил главнокомандующий. — Приведите себя в порядок.

— Есть… — проворчал я.

Со стороны, наверное, виднее. Так что спорить я не стал. Как раз почищу всё своё оружие.

Мокрую форму я вывесил на подоконнике, нашёл ветошь, масло, присел в уголке на стул, начиная одно из самых медитативных занятий, о которых только знал. Чистка оружия требует особого состояния души, позволяет подумать обо всём происходящем. Улучшает кровообращение, пищеварение, выводит шлаки и токсины… Короче говоря, прочищает не только ствол, но и мозги.

Хлопающие вдалеке выстрелы меня даже не отвлекали, ни винтовочные, ни пулемётные. Я вслушивался в эту симфонию, покуда к оркестру не добавился новый голос. Наши пулемёты звучали чуть иначе, чем «льюисы» и «виккерсы», значит, заговорил кто-то из них. Британцы подтянули пулемётную команду. Скоро, пожалуй, подтянется и полевая артиллерия.

И если ответить британским пулемётам нам было чем, то пушкам и мортирам, наверное, ответить будет нечем. Только если разоружить «Хельгу». Надеюсь, у организаторов атаки на канонерку хватит ума это сделать без лишних напоминаний.

Однако даже с тем, что британцы настырно пытались вернуть контроль над городом и островом вообще, в сердцах добровольцев царил оптимизм, настроение у всех было приподнятое и радостное. Пасхальная неделя, всё-таки, праздник.

Пообедал и поужинал я здесь же, на Главпочтамте, можно сказать, из одного котелка с солдатами, ровно как и другие лидеры восстания. Да и спать предстояло здесь же, на полу или сдвинутых стульях, только самым везучим посчастливилось занять лавки для посетителей. Самые невезучие стояли в карауле.

Ночь, опустившаяся на Дублин тёмной прохладой, прошла относительно спокойно. Мародёров теперь гоняли ночные патрули и рабочие дружины, англичане не осмеливались выползать из своих нор, предпочитая действовать при свете дня. Даже городская шпана не отсвечивала, понимая, что может быть наказана по всей революционной строгости.

Зато утро для всех нас началось не самым приятным образом. Сначала вдалеке затрещали пулемёты и винтовки, очевидно, британцы снова начали атаковать, а затем пронзительно зазвонил телефон. Шёл третий день восстания, и британцы сперва собирались с силами для решительного удара, а вот теперь, похоже, подтянули резервы и решили вдарить как следует.

Трубку снял Коллинз. Лицо его мрачнело с каждой секундой, а в какой-то момент он даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подёргал себя за ворот, словно ему не хватало воздуха. Мы все замерли в напряжении.

— Макдермотт запрашивает помощь, — произнёс он, выслушав телефонный доклад.

— Макдермотт? — удивился Пирс, протирая глаза кулаками.

— Так точно. Де Валера тяжело ранен. Докладывает о потерях, есть убитые и раненые, — сказал Коллинз.

Выстрелы зазвучали где-то ещё поблизости, с севера. Северная часть города нами почти не контролировалась, значительных сил мы там не держали, сосредоточившись на обороне южной половины, за рекой у нас держались только небольшие пикеты. Бритты, похоже, решили ударить со всех сторон разом.