Мятежник. Дилогия (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 20

На пачку телеграмм пришлось раскошелиться, но мы скинулись все без исключения, кто сколько смог, все понимали, что дело нужное. И вскоре телеграммы полетели в Нью-Йорк, Филадельфию, Бостон, Корк, Белфаст, Лондон, Глазго, Бирмингем и Манчестер. Дальше пусть пересылают сами, мы запустили камень, теперь пойдут круги по воде, никак от нас не зависящие.

С одной стороны, это была чистейшая самодеятельность с нашей стороны. С другой, хуже от этого точно не будет. Макнуть британскую полицию в дерьмо — что может быть приятнее, особенно если заниматься этим делом будут совсем другие люди. Нам дали повод, мы воспользовались возможностью, только и всего.

А затем мы покинули Главпочтамт и вообще О’Коннелл-стрит, углубившись в переулки, чтобы не попадаться на глаза патрулям.

— Надо залечь на дно, я считаю, — сказал Макки. — На пару дней. Может быть, за городом.

— У меня работа, нельзя пропускать, — проворчал Хоган.

— У меня тоже, — вторил ему Далтон.

— Тогда всем… Никто из нас в парке не был. Никакого представления о случившемся не имеем, — хмыкнул капитан. — Придумайте себе алиби. Сидели, например, в пабе всей компанией. В «Диком гусе».

— Разумно… — кивнул я. — Лучше об этом не трепаться даже среди своих. И про телеграммы тоже.

— Значит, договорились, — сказал Макки. — Расходимся.

Два раза повторять не пришлось, мы все переглянулись, кивнули и разбежались. С Шеймусом Маккормиком мы теперь шли вдвоём, в сторону Ист-Уолла, ставшего для меня почти родным.

— А ведь я констебля вырубил, — задумчиво произнёс я.

Маккормик только хмыкнул и пожал плечами.

— Я тоже, — сказал он. — Думаешь, станут искать?

— Зависит от того, запомнили они нас в лицо или нет, — мрачно ответил я.

Немного прошлись молча, я размышлял о том, стоит ли возвращаться к миссис Даффи. Сама она вряд ли станет закладывать меня полиции, но я видел её на митинге, а значит, она может быть в поле зрения констеблей. И если кто-то возьмётся меня искать, то не за разбитую морду бобби, а за крамольные речи. Наговорил я там даже не на одну статью, а сразу на несколько.

Значит, пока стоит перейти на подпольное положение. В шалаш с Зиновьевым я, конечно, не поеду, но временно переменить место жительство точно не повредит.

А вот Маккормик решил идти домой. Это я — тунеядец, временно безработный, а у него работа, которую он терять не хотел, пусть даже это был неквалифицированный труд портового грузчика.

Мы расстались неподалёку от его дома в Ист-Уолле, жил он в крохотной каморке на чердаке, ещё меньшей, чем моя. Скоротать время я решил в пабе, заодно перекусить и отдохнуть, или хотя бы промочить горло после выступления и марафонского забега.

Вообще, по прошествии времени становилось ясно, что особого ущерба разгон этого митинга нанести не должен был. Добровольцы насчитывают десятки тысяч человек, и это без учёта социалистической ИГА и «Союза ирландских женщин». Даже если взяли Пирса, то полно других командиров, тот же Оуэн Макнил, например, на этом митинге отсутствовал.

Так что после пинты тёмного, порции жареной картошки и короткого отдыха я немного успокоился. Британцам нужно стараться гораздо лучше, чтобы подавить нашу волю к борьбе.

И, немного поразмыслив над ситуацией, я отправился в штаб «Ирландских добровольцев». Если там крутится полиция, я это увижу заранее, если же никто не пришёл с обыском, то там можно безопасно переждать. Ну и доложить другим командирам о случившемся в парке тоже стоило.

По улице я шёл уже совершенно спокойно, разве что почистил ботинки и брюки от грязных брызг перед выходом. У моста О’Коннелла напоролся на патрульного в чёрной шапке с начищенной бляхой, но бобби лениво мазнул по мне рассеянным взглядом и спокойно пошёл дальше. Я его никак не заинтересовал. Поэтому дорога до штаба прошла совершенно без приключений, хотя я слышал краем уха обеспокоенные разговоры и сплетни, что в парке Святого Патрика полиция учинила настоящую бойню. Сплетники, как всегда, всё преувеличивали в несколько раз.

В штаб новости добрались и без моего вмешательства. И там происходила настоящая вакханалия. Ругань, доносящуюся изнутри, слышно было даже под окнами, на тротуаре. Я ускорился и вошёл внутрь здания.

Обстановка внутри была, говоря прямо, напряжённая. Присутствующие словно поделились на два лагеря и теперь бурно, с матом и оскорблениями, обсуждали дальнейшие действия.

— Что тут происходит? — спросил я, хлопнув по плечу одного из бойцов третьего батальона.

— Мистера Пирса задержали, — торопливо пояснил парень. — Решаем, что делать.

Насколько я мог понять из той ругани, что звучала со всех сторон, половина присутствующих готова была прямо сейчас мчаться к полицейскому участку с оружием в руках, на штурм, выручать любимого командира из застенок. Другая половина возражала против силового решения и предлагала подождать хотя бы ещё немного, пока не выяснится как минимум правовой статус Пирса. Задержан он, арестован, привлечён свидетелем или приглашён начальником полиции на чашечку чая.

И теперь обе стороны жарко спорили. До мордобоя дело не дошло, но ещё немного — и полыхнёт. Ещё пара-тройка оскорблений или обвинений в трусости, и без него не обойдётся.

Что самое смешное, обе стороны были по-своему правы.

Но я не помнил, чтобы в будущем упоминался арест Пирса или что-то подобное. Нет, я не знал его биографию, кроме того, что он возглавил восстание и был расстрелян через неделю после него, но столь яркий момент наверняка упоминался бы экскурсоводами. Значит, скорее всего, Пирса просто отпустят с миром, потому что предъявить ему, по сути, нечего.

А если бы добровольцы организовали целую войсковую операцию по спасению командира, это точно вошло бы в фольклор и историю. Вот про парад на день Святого Патрика слышал даже я, а до него ещё неделя с лишним. Собственно, боевая подготовка заменялась подготовкой к параду, точь-в-точь как в моей родной российской армии.

— Позвольте⁈ Пару слов! — выкрикнул я. — Я тоже был там, в парке!

Некоторые очевидцы моего выступления тоже были уже здесь, меня узнали, пропустили к центру зала, естественным образом разделившегося на две части.

С одной стороны Шон Хьюстон, командир роты D первого батальона,призывал всех к силовому решению вопроса. С другой — Уильям Пирс, младший брат Патрика Пирса, тоже присутствовавший на митинге, выступал за то, чтобы дождаться новых сведений и вообще решить всё дело миром.

— О’Хара, верно? Ну ты-то точно за нас, сам же говорил, англичанам вломить надо! — воодушевлённо сказал Хьюстон.

— Вломить? Это надо делать не абы когда, а после того, как всё будет готово, только если ты не хочешь всё испортить, — сказал я. — Нет. Мы с парнями из роты смотались на Главпочтамт после того, как сбежали от полиции.

— Что? И что с того?

Вопросы посыпались со всех сторон, недоумение висело в воздухе.

— Во все крупнейшие газеты Британии и США отправились телеграммы о том, что тут произошло, — рассказал я. — В Лондон, в Нью-Йорк. Мистеру Пирсу нечего предъявить, а эта огласка… Вот увидите, из Лондона придёт приказ немедленно отпустить мистера Пирса. Они боятся огласки.

— Ты думаешь, его просто отпустят? — фыркнул Хьюстон.

— Уверен в этом, — сказал я.

Он хотел меня перебить, но я жестом дал понять, что не договорил.

— А вот если мы сейчас возьмём винтовки и отправимся к участку, это будет конец, — добавил я. — Даже если не прозвучит ни одного выстрела, власти этого не потерпят. И нас раздавят, как вошь под ногтем.

— Пусть только попробуют! — воинственно выкрикнул кто-то из толпы.

— Поднимите руки, кто служил в колониях, — попросил я.

Добровольцы переглянулись удивлённо, но несколько рук всё-таки поднялись вверх, считанные единицы.

— Скажите-ка, как британская администрация расправлялась с бунтующими зулусами или сипаями? Или неважно с кем ещё, — попросил я.

— Подгоняли армию и артиллерию, камня на камне не оставалось, — произнёс старик в зелёной фуражке. — Я и сам, было дело, участвовал, в Африке…