Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ) - Зарубин Константин - Страница 8

Шведы приехали в начале десятого. Они сказали, что остановились неподалёку, в гостевом доме с горячими бассейнами на берегу фьорда. Взрослых звали Анна и Сверкер. При всей моложавости и спортивности, им было явно за пятьдесят. С ними приехала белобрысая девочка лет десяти. Она называла их мамой и папой и без конца что-то им объясняла. В её голосе звенели наставительные нотки. Её звали Мариэль.

«Заласканный поздний ребёнок», — подумала мать Катлы.

Она пригласила гостей в дом. Сварила кофе взрослым и налила лимонада девочке.

Говорила, в основном, Анна. Сверкер всё больше кивал в такт. Иногда радостно поддакивал. Мариэль слушала напряжённо, но сама рта не открывала. Она стеснялась говорить по-английски с незнакомым человеком.

По словам Анны, их поездка в Исландию началась весной, в супермаркете. Сверкер и Мариэль покупали продукты на неделю. Сверкер катил тележку, а девочка шла впереди со списком в руке. Она брала продукты с полок, укладывала их в тележку и старательно загибала пункты списка, пока листок не превратился в одну толстую полоску.

Пункт номер 23, последний, находился в отделе сладостей. Там же, на полке с шоколадом (экологическим и справедливым), лежала красивая книжка под названием «Даже эльфы любят Ньорви». Видимо, какой-то ребёнок подцепил в книжном отделе, а потом то ли променял на сладкое, то ли просто бросил.

С обложки на читателя смотрела гривастая лошадь, нарисованная хорошим иллюстратором. Далеко за лошадью, под первым словом названия, дымился вулкан. Текст на обороте обещал увлекательные, захватывающие, необыкновенные приключения Йоханны и её лучшего друга, исландского коня Ньорви, в стране овец и вулканов, где всё не так пустынно, как может показаться на первый взгляд.

Мариель замерла в нерешительности. Половина её одноклассниц научилась читать по бесконечной серии книжек про Сигге, самого неотразимого шетландского пони на свете, с которым никогда не происходило ничего особенного, но почему-то всегда хотелось знать, что же будет дальше. Хотелось всем, кроме Мариэль. Её не трогали рассказы про лошадей. В книжном магазине она даже не смотрела на полку, где пестрели гривы и хвосты, а с ними золотые волосы счастливых детей из обеспеченных стран северного полушария. Она предпочитала истории про юных сыщиков и старые дома с привидениями.

В то же время Мариэль не сомневалась, что книжка с конём на фоне вулкана попала в отдел сладостей не просто так. Книжка явно поджидала её. Не зря же она лежала прямо на продукте номер 23 из списка. Таких случайностей, терпеливо объяснила Мариэль отцу, в жизни не бывает. И потом, если коня Ньорви любят эльфы, то книжка уже совсем даже не про лошадей. Она про эльфов и разную другую нечистую силу, которая живёт в Исландии. То есть почти про привидения.

В общем, Мариэль положила книгу в тележку. Дома она сразу села читать, хрустя продуктом номер 23. К началу одиннадцатого, когда Анна пришла уговаривать её готовиться ко сну, у Мариэль уже завелась новая огромная мечта.

Конечно, больше всего ей хотелось попасть прямо в книжку. Больше всего хотелось быть Йоханной, с первой до последней страницы. На первой странице начинались летние каникулы, и родители отправляли Йоханну в Исландию. Там у неё жил исландский дедушка со странностями. В один прекрасный день он брал Йоханну на загадочную прогулку и строго-настрого наказывал не отступать от него ни на шаг, но Йоханна, конечно, отступала на много шагов и сразу же терялась. В результате, только случайное знакомство с пылким и преданным Ньорви в горной долине спасало её от хитрых эльфов и вспыльчивых троллей. Эльфы и тролли норовили заговорить ей кроссовки и подменить воспоминания, чтобы она никогда не нашла дорогу обратно к дому дедушки. Отважный Ньорви несколько раз выносил Йоханну прямо у них из-под носа.

Но Мариэль понимала, что быть Йоханной из книжки можно только у себя в голове, да и то если закрыться в комнате и закрыть глаза. Она прочитала уже сорок девять книг от начала до конца (не считая учебников), и некоторые из них по три раза, а то и по четыре раза, а одну даже семь раз. Она понимала разницу между литературой и реальностью.

Поэтому её новая огромная мечта была немножко реальней. Мариэль просто хотела поехать в Исландию и найти настоящего друга с нечёсаной гривой.

Она представляла себе, как будет вспоминать встречу с ним из далёкого будущего. Через год или два. Например, если в класс придёт новенькая и начнёт спрашивать про её исландского коня. Как ты его выбрала? спросит новенькая. В Исландии столько лошадей, и все, наверно, такие красивые. Я не выбирала, скажет Мариэль. Настоящих друзей не выбирают. Мы с ним посмотрели друг на друга, и внутри как будто щёлкнуло. Как будто открылся замок на сердце. Я поняла: это ОН! И он, кажется, понял то же самое.

Так постаревшие взрослые воображают забытую встречу с человеком, который когда-то научил их просыпаться и жить несмотря ни на что. Так описал знакомство Йоханны и Ньорви автор книги, найденной на полке с школадом.

‘I understand’, сказала мать Катлы на этом месте. ‘Do you want to see the horses?’

Она больше не могла слушать. У неё всегда сводило скулы от дешёвой сентиментальности. «Ещё и детей пичкают этой ерундой, — брезгливо подумала она, пытаясь отвлечь собственную совесть. — Книжки пишут. Хорошо, что я не покупала такого Катле».

Когда шведы допили кофе, она проводила их к загону, где Катла годом раньше прощалась с Фреей. Там, после часа метаний и расспросов, белобрысая девочка положила глаз на смешную рыжую лошадку с белым пятном на морде. Лошадка стояла в стороне, у водопада, будто дичась сородичей, но незнакомых людей встретила приветливо, словно ждала их прихода. Даже специально опустила голову, чтобы Мариель могла обнять её за шею.

«Молодец, Фрея, — прошептала мать Катлы, пока маленькая шведка гладила рыжую гриву, воображая тот самый щелчок в своём детском сердце. — Молодец».

Ей часто бывало стыдно перед лошадьми, которых продавали европейцам. Мать Катлы прекрасно знала, что их ждут кошмарные дни в пути, неизвестно какие хозяева, ненасытная мошкара и зудящая пытка под гадким названием «экзема». В тот полдень, в ту последнюю субботу августа, стыд держал её за горло крепче и дольше обычного. Она чуть не сорвалась, когда подписывала бумаги. Чуть не выпроводила шведов вместе с их мечтательной, избалованной дочкой.

Как обычно, её остановила мысль о деньгах. Точнее, о деньгах для Катлы. Мать верила в Катлу. Она верила, что рано или поздно увидит имя дочери в новостях, рядом с большими открытиями, которые плохо лезут в голову даже в популярном изложении. Но до открытий ещё надо было доучиться. А шведы не торговались. Они с ходу согласились выложить тысячу двести евро за неуклюжую коротышку с косой отметиной.

— Самолёты, увозящие лошадей, не летают в Европу полупустые. Перевозчики ждут, пока на борту не останется свободных мест. Им редко приходится ждать долго. Каждый год тысячи молодых жеребцов и кобыл, выросших прямо под небом, покидают Исландию, чтобы никогда не вернуться.

Таков закон, безжалостный и правильный. Там, куда улетают самолёты, много других лошадей. Они носят в себе болезни, которых нет в Исландии. Вернувшись на остров, лошадь может привезти такую болезнь с собой.

Если это случится, говорят самые осторожные, то будет, как было в обеих Америках. Пять веков назад, напоминают они, люди в деревянных кораблях пересекли Атлантический океан. Невидимые паразиты, тайно приплывшие вместе с ними, попали в новые, податливые тела. По этим телам они разбежались на юг, расползлись на север и за считаные годы убили девять десятых местного населения.

Стоит лишь отменить строгий закон, твердят осторожные, и смерть объявится повсюду. От Боргарнеса до Хорнафьорда и подножия Ваттнайёкюдля. От Вика до Скагафьорда и Трётласкаги. Только умирать и мучиться в этот раз будут не люди, а смешные лошадки с косматыми чёлками.