Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ) - Зарубин Константин - Страница 12

«Хорошо… — сказал Сигмюндюр, поёжившись. — Хорошо… Я видел, ты кормила коня хлебом… У тебя ещё осталось? Немного хлеба?»

«Кажется, нет… — Катла вскочила на ноги и начала рыться в карманах куртки, хотя прекрасно знала, что отдала Сокки весь хлеб. — Кажется, я ему всё…»

«Ничего, ничего, — успокоил её Сигмюндюр. — Ты это – отошла бы от края… А то, не ровен час…»

Катла послушно сделала три шага от обрыва. Теперь Сигмюндюр стоял совсем близко, всего в метре от неё. В его наружности по-прежнему не было ничего странного.

«Где ты был? — не вытерпела она. — Что случилось? Что случилось той ночью?»

Сигмюндюр повернул голову в сторону маяка и начал пристально разглядывать воздух. Его ладони сложились, словно готовясь аплодировать.

«Сейчас… — тихо сказал он. — Сейчас он как-нибудь…»

«Что? — не разобрала Катла. — Что ты говоришь?»

Вместо его ответа она услышала призывное ржание лошади. Звук пришёл ниоткуда – то ли ни с какой стороны, то ли со всех сторон сразу. Катла машинально посмотрела на Сокки. Тот бесстрастно изучал гравий на обочине, не уделяя никакого внимания ни ей, ни старику, ни миру в целом.

Отворачиваясь от Сокки, Катла успела подумать, что всё это как-то жутко.

В следующее мгновение она увидела источник звука.

«Ох…»

Она резко вдохнула и накрыла ладонью распахнутый рот.

«Что там? — спросил Сигмюндюр. — Что ты видишь?»

«Фрею…» — сказала Катла, не отнимая руку от лица.

— На первый, ошарашенный взгляд, они были похожи, как две капли воды, – Фрея и эта маленькая рыжая лошадь, невесть откуда взявшаяся посреди дороги. Катла долго не могла оторвать глаз от косой белой отметины на смешной, не по росту длинной морде. Но как только она немного пришла в себя, как только к ней вернулось её обычное, цепкое зрение, она поняла, что сходство было декорацией.

«Нет, — прошептала она, отлепив руку от лица. — Это не Фрея».

«Совсем не Фрея», — подтвердил Сигмюндюр.

«Это… Это вообще не…»

Уголком глаза она увидела, как старик покачал головой.

«Не лошадь, — договорил он за неё. — Совсем не лошадь».

У лошадей не было таких зрачков – узких, почти кошачьих зрачков, смотревших на Катлу из неподвижных зеркальных глаз, в которых отражалась июльская ночь. У лошадей не было таких гладких, блестящих копыт с металлическим отливом. Лошади не отращивали беличьи кисточки на ушах. Лошадям не прививали растаманские дреды вместо хвоста. По их бокам не бегали с пятисекундным интервалом зелёные искорки.

«Что это?» — спросила Катла.

«Сейчас… — сказал Сигмюндюр, отворачиваясь от ущелья. — Сейчас я присяду…»

Он перешёл через дорогу и опустился на булыжник справа от черепашьего камня. Катла последовала за ним. Встала рядом, вполоборота к обрыву. Ей не хотелось ни на секунду терять из виду не-Фрею с узкими зрачками.

Судя по всему, не-Фрея тоже не хотела терять её из виду. Морда с поддельной белой отметиной повернулась вслед за ней. Шея, так похожая на лошадиную, застыла в изгибе, который настоящая лошадь не удержала бы и пять секунд. Глаза, отражавшие небо, не моргали.

«Значит, ты хочешь знать, что это такое», — сказал Сигмюндюр.

Он положил руки на колени. Его спина была безупречно прямой, как будто прижималась к невидимой стене. Он напоминал сидящего фараона, вырубленного из египетской скалы четыре тысячи лет назад, когда люди ещё ничего не знали о настоящем небе.

«Да», — сказала Катла.

«Ты много чего хочешь знать».

«Да».

«Как всё началось. Чем всё кончится. Есть ли вообще смысл в этих вопросах».

«Да».

«Хорошо… — Сигмюндюр помолчал, словно подыскивая верные слова. — Это один из тех, кто может тебе помочь».

«Эти существа – они… разумные? — спросила Катла словами из фантастики, читаной-перечитаной ещё в средней школе. — Пришельцы?»

«Как сказать… Они были здесь до нас. Наверно, будут и после нас. Если только мы сами не станем такими же… Но давай по порядку. Ведь лучше по порядку?»

«Да», — соврала Катла. Она больше не знала, как лучше.

«В ночь последнего снегопада… — Сигмюндюр закрыл глаза, как будто старался вспомнить. — Вот чёрт… Кажется, уже целую жизнь назад… В ночь последнего снегопада, у Бьярни, я забыл сходить в сортир перед тем, как поехал домой. Сначала думал: ничего. Доеду. Потом стало невмоготу. Остановил машину здесь, на повороте. Вышел отлить. Голова была пьяная. Звенела от водки и музыки. Хотелось встать над ущельем. Чтобы под ногами пропасть, чтобы мокрый снег в лицо. Как в молодости. Помочиться с обрыва. С того камня, у которого ты сидела».

«Романтично, — признала Катла. — Жаль, я так не могу».

«Куда уж романтичней… — Глаза старика снова открылись. — Ты ещё учти, что этот прекрасный порыв должен был стать в моей жизни последним. Я должен был оступиться. Рухнуть в ущелье. Утром моё тело нашли бы на камнях у ручья. Всё как положено: ширинка расстёгнута, шея свёрнута, в черепе трещина…»

«Но?..»

«Но меня окликнули. Вот, он меня окликнул, — Сигмюндюр указал бородой на не-лошадь посреди дороги. — Он, понимаешь ли, видел, что я должен рухнуть. Подловил меня за десять секунд до смерти. Чтобы сделку предложить…»

«Сделку?»

«Баш на баш, — в первый раз усмехнулся Сигмюндюр. — Так мы говорили в детстве… Он мне – отсрочку от смерти и тайну всего на свете. Я ему – один разговор с одной девушкой. По-моему, вполне себе выгодный гешефт. Ты как думаешь? Выгодный?»

В вопросе чудился подвох.

«Ну… — смутилась Катла. — Похоже на то… Если он тебя не надует…»

Зеркальные глаза с кошачьими зрачками внезапно моргнули. Катла вздрогнула от неожиданности.

«Не надует, — заверил её Сигмюндюр. — Уже не надул. И отсрочка, и тайна — всё при мне. Мне, правда, не было дела до всего на свете. Мне только тайну музыки хотелось… Ты же знаешь про тайну музыки?»

Катла неуверенно кивнула.

«В смысле, как она действует? Почему говорит так много, не говоря ни о чём?»

«Именно, — Сигмюндюр посмотрел на неё с уважением, в котором не было ни зависти, ни задних мыслей. — Именно эту… Остальное тоже, конечно, любопытно…»

«И про… И про… — Катла испугалась, что задохнётся. В груди стало так тесно и сладко, как было только в Рейкьявике, когда она сильно-сильно любила человека, научившего её просыпаться и жить несмотря ни на что. — И про математику? Тайну математики он тебе тоже открыл?»

«Почему она рассказывает вселенную? Как из пустой игры с числами получаются законы природы?»

«Да!»

«Конечно. Это же всё одна тайна. У математики с музыкой одна тайна на двоих… Но мы опять не по порядку. Потерпи. У тебя ещё будет своя сделка. Дай сначала мне отплатить ему, — Сигмюндюр снова повёл бородой в сторону не-лошади. — Дай мне поговорить с девушкой, которая однажды пообещала, что никогда не бросит рыжую лошадь по имени Фрея».

— После этих слов Катла надолго умолкла. Покусывая губы, она слушала старика и больше не решалась смотреть в зеркальные глаза с кошачьими зрачками.

Сигмнюндюр прилежно исполнял взятые на себя обязательства. В небе уже зажглась Вега, за ней Альтаир, за ними Денеб и Садр, а он всё рассказывал и рассказывал – пока на севере, над самой кромкой холмов, подсвеченных упрямой зарёй, не повисла система Капеллы.

Он рассказал всё по порядку. Сначала о скрытом народе, что не меняется и не страдает и потому стоит в стороне. Потом о зрячих лошадях, которые каждый век появляются на свет у Скагафьорда, в долинах Трётласкаги. Он рассказал, как однажды, когда родился такой жеребёнок, бойкая девочка четырнадцати лет назвала его Фреей и четыре года любила ещё сильней, чем звёзды.

Он рассказал, как у девочки кончилось детство. Ей надо было уехать – сначала далеко, потом ещё дальше. Когда она пришла прощаться с Фреей, рыжая лошадка подвела её прямо к тому, кто знал ответы на все вопросы, ради которых она уезжала. Но девочка была обыкновенным живым существом. Она не умела замечать, пока её не окликнули, и даже когда её окликнули (отчаянно и совсем тихо, без человеческих слов), она увидела всё, абсолютно всё во вселенной – кроме того, что видела Фрея.