Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ) - Зарубин Константин - Страница 1

Константин Зарубин

Рыжая Фрея: История теорий дождя

Рыжая Фрея

Исландская сказка для взрослых детей

Мы объезжали Исландию по часовой стрелке. Третью ночь хотели провести в Акюрейри, но все гостиницы и хостелы были переполнены. Мы проехали ещё полсотни километров на север по левому берегу фьорда и нашли комнату в белом двухэтажном доме с пёстрыми половичками, скрипучими лестницами и тюлевым балдахином над кроватью. В туалете красовалось белое кресло с резными ручками. Примерно так я всегда представлял себе жилище небедной пожилой тётушки, у которой в юности сбежал из-под венца жених, и осталась она одна на всю жизнь, с разбитым, но добрым сердцем.

Посёлок называется Дальвик. Живёт в нём почти полторы тысячи человек, что, по исландским меркам, довольно много. У опрятного причала стоят рыболовецкие суда. По улицам растекается густой запах свежего улова. Если не слишком пасмурно, отовсюду видны клочки снега на вершинах приземистых гор, окаймляющих фьорд.

Из Дальвика ходит паром на остров Гримсей, самый северный обитаемый кусок Исландии. На некоторых картах Гримсей не видно из-под линии Полярного круга.

В гостиницу, похожую на дом одинокой тётушки, мы заселились уже в девятом часу. Перекусили на общей кухне, в компании французов, ехавших против часовой стрелки. В комнате жена задёрнула занавесками июльское солнце, которое не желало садиться, забралась под балдахин и мгновенно уснула. У нас был дерзкий план встать в шесть тридцать и всё на свете успеть.

Я, несмотря на усталость, заснуть никак не мог. Полчаса ворочался с боку на бок, думая о работе и других неприятностях. В конце концов оделся, взял камеру и пошёл гулять по посёлку.

Пока я поднимался к местной церкви, навстречу с горы спустился туман, и толком поснимать у меня не получилось. Я побродил по детской площадке, оказавшейся рядом. Горки и лесенки, сколоченные из неотёсанных сучьев, выглядели так, словно их ставил личный плотник Бабы Яги.

Уже возвращаясь в гостиницу, я обнаружил, что один из двух баров посёлка открыт. На тротуаре стоял знак с надписью HOT SOUP под бараньей головой, а из приоткрытой двери доносился тихий рок-н-ролл и запах жареной картошки. Бармен, скучавший у стойки, заметил меня за окном и помахал рукой, широко улыбаясь.

После блужданий в холодном тумане пройти мимо всего этого было выше моих сил.

Я вошёл и попросил горячего чаю и полтарелки супа. Зал был совсем маленький, но женщину в углу я заметил, только когда она сказала «добрый вечер» прямо у меня за спиной. Вздрогнув, я шумно обернулся вместе со стулом и поздоровался в ответ. Извинился, что не увидел её.

— Так настроился на роль единственного посетителя… — Я постарался виновато улыбнуться.

— Вы здесь ни при чём, — сказала женщина со странной усмешкой. — Не надо извиняться.

Она говорила по-английски со скандинавским акцентом – не исландским, без шелестящих призвуков, но шведским или норвежским. За годы работы в Скандинавии я стал узнавать такой выговор на втором-третьем слове.

— … Вы из Швеции?

Обескураженный её усмешкой, я не нашёл, что ещё сказать.

— Почти, — ответила она. — Из Норвегии. А что? Похожа на шведку?

Она выпрямилась и прислонилась спиной к обшитой деревом стене, словно приглашая меня разглядеть её как следует. Ей было лет сорок пять, судя по обветренному, суховатому лицу с красивыми морщинками, или пятьдесят пять – если верить осунувшимся рукам, распластанным на столе вокруг бокала с красным вином. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке. Тонкая прядь, не попавшая в пучок, спадала до груди, на исландский свитер с ломаным узором и ромбиками.

— Ну, может, чуть-чуть… — замялся я, перескочив на шведский. — Я имею в виду… Я-то сам не…

— Меня зовут Марит, — представилась она по-норвежски.

Я представился в ответ и пожал протянутую руку, привстав со стула. Потом сел обратно, по-прежнему вполоборота.

— … Составишь мне компанию? — Марит кивнула на свободную половину угловой скамьи у своего столика.

В её приглашении не было особого энтузиазма, да и мне, если честно, в тот момент больше хотелось супа, чем дежурных разговоров с незнакомцами. Но деваться было некуда. Я пересел к ней. Минут десять мы обменивались банальностями об исландской погоде, горячих бассейнах и, кажется, о пароме на Гримсей. Бармен между тем принёс мой суп, затем огромную чашку чаю и новый бокал вина для Марит. Ещё минут через пятнадцать я понял, что уже изложил Марит все факты своей биографии, предназначенные для случайных знакомых, а она до сих пор не рассказала даже, когда и на сколько дней приехала в Исландию.

При этом я мог поклясться, что напрямую спрашивал её и об этом, и о работе, и о месте жительства в Норвегии. И всякий раз она уходила от ответа с поразительной, почти гипнотической сноровкой.

— Ты, случаем, не политик? — спросил я в лоб.

— Политик?..

Несколько секунд Марит в замешательстве смотрела на меня. Потом расхохоталась глухим, горьковатым смехом.

— Нет, — она покачала головой, отсмеявшись. — Я не политик.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Я была писательницей, — сказала она наконец. — Была журналисткой. Была бухгалтером, учительницей, продавщицей, … — она закончила список норвежским словом, которое я не разобрал.

— Как интересно, — сказал я.

Марит отпила большой глоток вина. Подалась вперёд. Посмотрела мне в глаза, прищурившись, словно хотела разобрать мелкую надпись на другой стороне улицы.

— Я была человеком, — прошептала она.

От её взгляда и шёпота мне стало не по себе. Я покосился на бармена. Тот стоял за стойкой и копался в телефоне, дёргая подбородком в такт музыке. Играло бодрое кантри с исландским текстом.

— А теперь? — спросил я.

— Теперь… — Марит сделала ещё один глоток. Её глаза продолжали высматривать что-то внутри моей головы. — Теперь я ни то ни сё. Смотри сам.

Она встала так внезапно, что я вздрогнул.

Бармен оторвался от телефона. Марит подошла к стойке, расплатилась наличными и вышла из бара, громко попрощавшись сначала с барменом, а затем со мной. На улице она повернула налево и скрылась из виду. Я секунд пятнадцать ошалело смотрел на дверь, закрывшуюся за ней.

Когда я перевёл взгляд на бармена, тот уже уткнулся обратно в телефон.

Мне оставалось только сделать вывод, что у Марит кризис среднего возраста или не все дома. Я допил чай, предвкушая, как утром буду пересказывать эту сцену жене. Но едва я собрался платить, как у меня под носом вкрадчиво сказали по-норвежски:

— Добрый вечер.

Я дёрнулся, как ошпаренный. Марит сидела на своём прежнем месте, словно никуда не уходила. Она держала в руке бокал вина, который не удосужился убрать бармен, и смотрела на меня с той же жутковатой усмешкой, что и в начале нашего знакомства.

— … Добрый вечер, — пробормотал я. — Опять я тебя совсем не заметил…

Бармен посмотрел в мою сторону.

— Прошу прощения? — улыбнулся он.

— Ээээ…

— Он не видит меня, — сказала Марит. — Смотри.

Она снова встала и подошла к стойке.

— Вы хотите заплатить? — спросил бармен, по-прежнему обращаясь ко мне.

Марит стояла буквально в метре от него. Она махала руками, хлопала в ладоши, пару раз присвистнула и даже спела куплет бойкой норвежской песни. Бармен и ухом не повёл. Не дождавшись от меня никакой реакции, он снова улыбнулся, коротко и равнодушно, и вернулся к телефону.

— Привет, — сказала Марит, глядя на него.

Голова бармена подскочила, как мячик.

— Привет, — сказал он, не успев улыбнуться. — Вы что-то забыли?..