Беспощадный целитель. Том 6 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 40

Тогда, в обозе, я поклялся себе, что однажды поеду этой дорогой не рабом. Я сдержал слово — въехал в ту столицу через полвека, и трон в ней стоял уже не тот, что провожал меня цепями. Я научился терпению в обозах и мести во дворцах, и обе науки дались мне кровью и болью. Теперь я ехал в новую столицу, в новом теле, по новой дороге — и всё повторялось, как повторяется всё под любым небом. Сытые лица. Гладкие дороги. Мальчишка, который однажды поедет здесь хозяином. Только мальчишка в этот раз был снова я, и времени у меня было меньше, а врагов — больше, но со мной оставалась моя воля и мои знания, а значит, никто меня не остановит.

Пригороды начались резко, почти без перехода. Будто кто-то провёл черту маркером и подписал: здесь кончается нищета, здесь начинается спесь. Только что за окном тянулись бетонные заборы с граффити да ржавые ангары — и вот уже одноэтажные домики с палисадниками, седаны на подъездных дорожках, пара спорткаров у кафе. Столица показывала нам, какая она, но я видел совсем другое.

Четыреста тысяч душ под холодным небом. Каменная кладка в три и четыре этажа, балконы с кованым узором, витрины, в которых горел тёплый свет, в центре — и хорошие высотки по окраинам. Вэйхолл пах иначе, чем Блэкфен. Воздух в мелком городишке нёс болотную сырость и безнадёжность — здесь же пахло кофе, бензином и деньгами. Большими деньгами. Чашка кофе тут стоила как мой обед за два дня, и ещё в первый приезд меня это удивило, но сейчас мне было плевать на этот запах. Моё звериное нутро говорило мне о том, что скоро тут будет пахнуть кровью. Турниры одарённых всегда пахнут кровью, кто бы что ни говорил о чести и величии.

Одарённые растут в бою, а каждый новый бой означает, что кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает, и проигрыш зачастую означает смерть. Этот лицемерный мир только выглядел мягче Небесной Империи, но когда на инициации закладывают процент смертей среди детей, то это говорит о многом. Очень многом.

Мне вспомнился человеческий зуб, который я видел в Блэкфене на остановке, и подумал, что начиная с завтрашнего дня здесь тоже будут активно выбивать зубы, но красиво и по правилам. А потом придут слуги и приведут всё в порядок, чтобы все видели лишь то, что им положено. Ту самую идеальную картинку. Та же кровь, тот же страх, та же сила, что ломает слабого. Просто здесь это умеют прятать. В Небесной Империи столицы пахли так же — благовониями поверх крови, и чем гуще благовония, тем больше крови они прятали.

Я смотрел на чистые витрины и думал, что мы обязаны победить. Шестьдесят подростков сойдутся в бескомпромиссной схватке, и лишь пятеро получат заветные стипендии. Плевать, мне прекрасно известно, кто именно получит их.

Дом Ченов стоял в хорошем квартале, но далеко не в самом лучшем. Главы криминального клана были умны и прекрасно понимали, что для них будет куда лучше жить тихо и так же вести свой бизнес. Это на окраинах они короли, а здесь гвардия графа, усиленная имперским спецназом, быстро объяснит любому, что в столице всё должно быть тихо и спокойно. Высокая ограда, тихий двор с красивым прудом, в котором плавают рыбки, охрана — вежливые парни, каждый из которых убьёт и не моргнёт глазом, но при этом не выглядящие типичными охранниками. Внутри — тёмное дерево, ковры, запах воска и старого камня. Эйра здесь распрямилась, снова стала Госпожой Чен, и прислуга кланялась ей так, как кланяются настоящей крови, а не купленному титулу.

— Располагайтесь, — сказала она. — Отдыхайте, ешьте, спите, если что-то нужно — говорите слугам, всё будет. Наша задача — победить. Утром Хант заедет за нами, и начнётся веселье, ради которого мы все здесь. Если нужен спортзал, то он в подвале.

Нам отвели комнаты на втором этаже, по одной на каждого. Впервые за долгое время у меня была действительно роскошная кровать, на которой можно было спать вчетвером. Я запер дверь и, бросив в угол рюкзак, сел на пол, скрестив ноги, и погрузился в глубины ядра.

Чёрное солнце встретило меня сытым молчанием.

Оно изменилось за эти недели. Стало плотнее, тяжелее, осколки внутри сферы лежали теснее, и между ними ходила сила, которой раньше не было. Я кормил его очищенными ядрами, и оно росло — ровно, послушно, как и должно. Но было и другое. То, чего я не кормил и что росло само.

Я нашёл его на самом дне. Тонкую трещину, в которой жил не я.

Осколок Алистера. Мальчишки, чьё тело я занял. Чья кровь текла в этих жилах — кровь, которую я начинал узнавать, потому что она была громкой и древней, кровь рода, привыкшего убивать поколениями. Осколок тянулся ко мне, и я тянулся в ответ, против воли, как тянется язык к больному зубу. Каждая исполненная клятва кормила его. Каждая капля чужой смерти делала его чётче.

И вот что я понял, сидя на полу в чужом богатом доме.

Чем сильнее я становился — тем сильнее становился и он. Вот только если он надеялся стать сильнее и попросту выдавить меня из этого тела, то это будет очень не просто. Слишком силён мой дух, и теперь Линь Ша проступал сквозь тело Алистера Пен-Искара. И это тело менялось под того, кто был внутри по-настоящему. Кровь Алистера тянула его лицо к фамильному образцу, а я забивал этот образец собой. Своими привычками, своим взглядом, своей манерой держать спину, узкими злыми глазами и широкими скулами. Это было одновременно и незаметно, и всё более явно. В зеркале всё реже был Алекс Доу, которому сломали ядро. Куда чаще это было нечто другое. Перерождённый поверх наследника, и чем громче звучала песнь моей силы, тем глуше становилась чужая кровь. Ибо, как писали в древних трактатах, воля определяет сознание. Никогда не пей кровь сильнейших, ведь даже маленькая капля может прорасти сквозь тебя, и однажды сильнейший пробудится в твоём теле. В моём племени о таком рассказывали сказки, сейчас же я лично наблюдал, как происходит этот процесс, и Алистеру не помогает его стихия, с которой бы тоже неплохо разобраться.

Я не знал, насколько это хорошо или плохо, что моё лицо меняется, но возможно, это однажды спасёт мою жизнь. Или же нет, но сейчас это было не важно. Любые проблемы стоит решать по мере их возникновения.

Я открыл глаза. За окном горел чужой город, и где-то в нём, я знал, была Мира.

Я достал кнопочный телефон и набрал её номер, который помнил наизусть.

Гудки. Долгие, один за другим. Я слушал их и представлял её голос. Небо, что за ирония судьбы — Линь Ша скучает по неодарённой девчонке. Смех да и только, вот только мне было плевать на то, что кому-то это покажется смешным. Гудки оборвались, а она так и не ответила.

Я положил телефон на колено и сидел, глядя в темноту комнаты. Глупо было ждать. У неё своя игра в этом городе и свои дела. Моя тяньцзы ходит в своих тенях, и я не имею права её ограничивать, как и она меня.

Телефон вздрогнул через четверть часа. Короткое сообщение.

«Не могла взять трубку. Занята. Буду в Вэйхолле уже через пару дней. Соскучилась».

Я смотрел на эти слова дольше, чем они того стоили. «Соскучилась». Одно слово, а мне от него стало неожиданно хорошо и приятно. Эта женщина заставляла меня вновь чувствовать жизнь. Клянусь Небом, она заслуживает лучшей жизни, чем вечно бегать в тенях, рискуя своей красивой головой при добыче информации для заказчиков.

— И я соскучился, — сказал я вслух пустой комнате и убрал телефон.

Церемония открытия шла в большом зале при академии — высокие своды, знамёна двенадцати школ графства вдоль стен, куча приглашённых гостей, от которых фонило богатством и властью. Похоже, Хант прав: если я хочу безопасности, то мне нужно показать себя интересным для власть имущих, и теперь я активно изучал, кто есть кто.

Кто где сидит — вот первая фраза любого зала. Над сценой, выше всех, шли ложи владетельных: бархат, гербы, прислуга за спинами. Ниже — места для серьёзных людей школ, где костюмы стоили как годовое содержание моей команды, и каждый держал спину так, будто проглотил фамильное древко. Ещё ниже, у самого песка, куда долетала пыль с арены, сидели мы и такие, как мы. Школы для тех, кого аристократия пускает на турнир только потому, что правила требуют массовки. Знамёна над дворянскими местами висели шире и ярче. Наше — серое полотнище школы сорок семь — приткнули с краю, и ткань на нём была дешевле занавесок в доме Ченов. Всё как везде. Всё как всегда. В Небесной Империи на смотрах рекрутов сыновей вельмож сажали под навесом, а сыновей крестьян — на солнцепёке, и это было важнее любых речей о доблести.