Призрачный шанс (ЛП) - Рафферти Мэдс - Страница 28

Карлтон – истинное воплощение покоя на фоне кипучей энергии Элли. Они идеально дополняют друг друга. На моей памяти Карлтон потерял самообладание лишь однажды: когда погиб Дрю... и когда вслед за этим Грейсон замкнулся в глухом молчании.

То, как он во все глаза разглядывает Эмми, разинув рот от изумления, даже немного пугает.

На глаза Элли наворачиваются слезы; я подхожу ближе, крепче прижимая к груди дочку. Малышка тем временем накручивает на пальчик прядь у меня на затылке – я уже заметил эту привычку, когда она нервничает.

— Эмми, — тихо произношу я, не сводя глаз с Элли, — познакомься, твоя бабушка.

Услышав заветное слово, которое так легко срывается с губ, Элли судорожно втягивает воздух.

Грейсон прав: они – моя настоящая семья, и хочется дать Эмми все то, чего сам оказался лишен в детстве. Нет ни единого повода называть Элли как-то иначе. Когда-нибудь я обязательно объясню дочке, что кровь далеко не всегда роднит людей, и порой обретенная по собственному выбору семья становится самой близкой и дорогой.

Пока же, не забивая ее детскую головку, я просто объясню, кем Элли приходится мне: мамой.

Именовать ее как-то иначе значило бы пойти против истины. Элли – единственная женщина в моей жизни, которая по-настоящему заслужила это право.

Элли порывисто протягивает руки, но тут же опускает их вдоль туловища, словно в растерянности не зная, куда себя деть.

— Можно взять ее на ручки? — сдавленно шепчет она.

Эмми разглядывает Элли с предельным, недетским вниманием. Я аккуратно уточняю.

— Хочешь пойти на ручки?

Малышка переводит на меня взгляд, и в глазах читается явное замешательство.

Элли понимающе машет рукой.

— Ничего, все в порядке. Объятия я еще получу, когда малышка немного привыкнет. Ты в детстве был точно таким же; господи, Киран, ну и задавал же ты жару в том возрасте! — она опускает сумку на кухонную стойку и оборачивается к Карлтону. — Дорогой, принеси-ка подарки.

Покачав головой, Карлтон стряхивает оцепенение и поворачивается к мне.

— До чего же она на тебя похожа. Вот если бы отыскать какую-нибудь детскую фотографию... — он резко обрывается, осознав оплошность.

У меня нет детских фотографий. Ни единого свидетельства о жизни до приюта не сохранилось. В тот роковой день мать бросила меня на произвол судьбы в одной лишь заношенной одежонке.

К восьми годам даже ее лицо начало стираться из памяти. Медленно, но неотвратимо черты размывались.

Поначалу пропадали сущие мелочи.

Какими казались ее брови – густыми или тонкими? Звучал ли голос с хрипотцой, или мне попросту запомнился какой-то телеперсонаж? Каштановые у нее волосы или смоляные?

Не тускнели лишь те воспоминания, от которых я отчаянно молил избавиться. Именно они заставляли просыпаться посреди ночи, судорожно хватая ртом воздух и вымаливая у глухого к бедам Бога лишь об одном – стереть эти кошмары из памяти.

Радостные моменты выветрились, но пережитая травма выжгла в сознании глубокий след, навсегда укоренившись.

Я по сей день помню все так отчетливо, словно драма разыгралась вчера.

Мне всегда не давал покоя вопрос: отчего память столь судорожно цепляется за худшие мгновения, с легкостью отпуская все светлое?

Спешно откашлявшись в попытке унять давящую тяжесть в груди, я сдержанно улыбаюсь Карлтону; улыбка выходит вымученной, но я стараюсь подбодрить его, видя, как сильно того гложет чувство вины за бестактность.

— Все в порядке, — отзываюсь я. — Верю на слово.

Подойдя ближе, он ободряюще хлопает меня по плечу.

— Извини, сынок. Поддался порыву и совсем позабыл.

Сынок.

Он ведь всегда меня так называет, и, казалось бы, пора уже привыкнуть, но при этом слове сердце каждый раз замирает.

Элли, уловив повисшее напряжение, разворачивается и подхватывает пакеты, которых я до этого момента и не замечал у ног Карлтона. Она опускает их на диван и заговорщически подмигивает.

— Я принесла целую гору гостинцев, солнышко. Хочешь посмотреть, что там?

Опуская Эмми на пол, я предоставляю ей выбор, но при этом ласково придерживаю ладонью за затылок. Теперь уже сам легонько перебираю ее шелковистые волосы. Дочка выжидающе смотрит на меня снизу вверх, и под этим взглядом я киваю, улыбаясь совершенно искренне.

— Иди посмотри, что там, Эм.

Ее крошечная ручка взмывает в воздух. Не раздумывая ни секунды, я перехватываю ладошку, позволяя увлечь себя к дивану; мы рассаживаемся, пока дочка вскарабкивается на подушки и завороженно застывает перед пакетами.

На личике Эмми застывает такое изумление вперемешку с благоговением, что меня вдруг пронзает отчетливая мысль: похоже, ей никогда прежде не дарили подарков. Дочка разглядывает их с таким видом, будто совершенно не понимает, что делать с оберткой, нарядными пакетами и шуршащей папиросной бумагой.

От накатившей щемящей грусти перехватывает дыхание. По новым слезам, побежавшим по щекам Элли, которые та пытается украдкой смахнуть, я вижу: она тоже все поняла.

Наверняка и сам выглядел так же, когда Элли вручила мне самый первый гостинец. И, как и в тот далекий день, она повторяет все сначала: подается вперед и ласково показывает Эмми, как разворачивать обертку.

Грудь болезненно сдавливает, и прежде чем успеваю окончательно расклеиться от осознания, что малышка росла без праздников, Карлтон крепко сжимает мое плечо.

— Держись, — хрипло шепчет он.

Кивнув, я поворачиваюсь к нему и незаметно смахиваю слезу, после чего вновь перевожу взгляд на дочку, заставив себя улыбнуться.

— Ну и что там, Эмми?

Она с головой залезла в огромный пакет, доверху набитый упаковочной бумагой. Дочка извлекает оттуда плюшевых зверей всех мастей и размеров, и...

Нахмурившись, я подаюсь вперед.

— Это что, маршмеллоу?

У Элли мгновенно загораются глаза.

— Это же «Джелликэт»!

— Джелли... что?

Карлтон придвигается ко мне и едва слышно шепчет на ухо:

— Сделай вид, что в курсе, иначе ее понесет.

Я слегка округляю глаза и понимающе щелкаю пальцами.

— А-а, ты про «Джелликэт»? Ну конечно, эти... как их...

Карлтон деликатно покашливает в кулак.

— Фабрика мягких игрушек.

— ...фабрика игрушек, которая делает...

Элли одаривает нас абсолютно скептическим взглядом.

— Они шьют плюшевые копии... да вообще всего на свете!

Она тихонько усмехается, глядя, как Эмми самозабвенно копошится в пакете. На щечках дочки прорезаются прелестные ямочки, когда она извлекает на свет плюшевую стопку блинчиков, увенчанную тремя черничками. Малышка восторженно прижимает игрушку к груди, а щеки так округляются от улыбки, что я невольно задаюсь вопросом, не больно ли ей настолько широко улыбаться.

— Ты превзошла саму себя, дорогая, — хвалит жену Карлтон, пока Эмми пытается обнять всех плюшевых зверей разом. Он поворачивается ко мне. — Рад бы сказать, что и сам внес лепту, но стоило попытаться выбрать игрушку, как Элли тут же шлепнула меня по рукам.

— Ты хотел купить барабанную установку.

— А что в этом плохого? Барабаны – отличное развлечение! Тем более на тех красовались розовые языки пламени.

— Не думаю, что Киран мечтает получить для Эмми подарок, который сведет его с ума, — невозмутимо парирует она.

— Спасибо, Элли, — хмыкаю я. — С барабанами вы и правда вовремя передумали. У меня и так голова трещит без перерыва.

Карлтон лишь подмигивает.

— Купи наушники.

Посмеиваясь над его упорством, я переключаю внимание на Эмми, разворачивающую следующий подарок. Этот ставит ее в тупик: дочка озадаченно крутит его в руках. Я заглядываю ей через плечо и замечаю детский набор для макияжа и причесок.

— Будешь наводить марафет, — шепчет Элли. — Станем наряжаться и играть в принцесс.

Проведя ладонью по лицу, я невольно прыскаю со смеху.

— Едва Лайла это увидит – тут же подговорит Эмми меня накрасить.

Элли резко поднимает глаза и удивленно выгибает бровь.