Фрейлина. Предотвратить (СИ) - Шатохина Тамара - Страница 58

- Какого рода? – сжал он меня почти до боли, дыша в висок.

- Кроме того, я просто не перенесу сейчас дорогу… - и я коротко обрисовала ему прелести прошлого путешествия длиною в месяц.

- Какого рода обязательства? Ты и тогда не объяснила – почему он согласился на подобный брак?

- А почему не состоялась твоя помолвка с Алекс Иосифовной? – ответила я вопросом на вопрос, выскальзывая из его рук и натягивая на себя одежду.

Он не успел остановить, удивленно замешкавшись.

- Ты знаешь причины моего визита в Альтенбург?

Ну как ребенок, честное слово… даже удивительно.

- Нетрудно догадаться. Так что там с ней не так - не поделишься?

Он молча смотрел на меня, потом улыбнулся. Красиво вообще улыбался – как солнышко. Как тут не улыбнуться в ответ? Я и улыбалась - с пониманием.

- Видишь… ты не можешь сказать, особенно мне – ее сопернице, женщине. Это недостойно - говорить о человеке не самые хорошие вещи, раскрывать чужие тайны. Я тоже не хочу этого делать, прости. До рождения ребенка я точно останусь здесь. Дальше видно будет.

- Месяцы… возможно, год. Как оказалось, я еще и безумно ревнив, Таис, - прозвучало задумчиво, будто он смаковал горьковатый привкус того, что только сейчас пришло на ум: - В этом похоже пошел в отца. Тот держит маму в золотой клетке, балует ее, но кружит коршуном, охраняя… неусыпно, постоянно. Кажется, я ревнив так же, если не больше.

Я улыбнулась невесело – вот уж нашел проблему! Пускай бы она оказалась самой страшной для нас, а лучше - единственной.

- Мне приятна твоя ревность, Костя, потому что она твоя. Зная тебя… она неопасна. И бессмысленна тоже – скоро я стану похожа на колобок, да и говорила уже… обещала, что буду честна с тобой. Обещаю еще раз – клянусь даже, что буду верна тебе.

- Это не отменит моего одиночества, - прошептал он.

Печальный несчастный кот - тот самый бесконечно жалобный взгляд... а мне не смешно от этого ни капельки – наоборот… Проглотив горечь, улыбнулась кривовато.

- Не хочу знать, насколько оно будет полным. Да и некогда тебе будет скучать. Мы так и не поговорили толком, а хотелось бы узнать так много… - наспех сплетала я косу, отступая к двери.

Он остался сидеть на кровати, глядя на меня. Разлепил губы.

- Писать буду в адрес Анны Алексеевны. Она обязательно передаст письма – в ней я уверен.

- Пиши… а я обязательно отвечу. Нет, Костя! Не вставай, не подходи… - дрогнул нечаянно голос. Ни истерить, ни даже просто плакать при нем я не планировала.

- И ты не выходи до моего отъезда, - скрипнул он зубами, опуская голову.

- Не выйду… счастливой дороги тебе. С Богом! – быстро перекрестив его, выскочила я за дверь, даже не осмотревшись перед этим. После теплого свечного полумрака комнаты пустой коридор был темен – ночью свечи не палили. Но уже чуть сереющий свет от окон давал представление куда идти. Я тихо ступала, считая двери… нашла свою, открыла, вошла.

В последний момент хотела сказать и все-таки не стала – что тоже люблю его. Для него это будет не просто гарантия чего-то там или приятные слова, это будет дополнительная ответственность, обязательства. И так вон – «отрекусь». Да кто ж тебе даст? Я первая буду против.

Засыпала в слезах – даже не попрощались толком. И я забыла книгу… Сумасшедшая ночь дала о себе знать – провалившись в сон, я проспала все на свете. Отъезд Кости тоже.

Меня никто не будил и не торопил, что только подтвердило мои предположения. Да что там – уверенность.

Взглянув в зеркало, я поняла, что выходить сегодня вообще не стоило бы – губы опухли, под глазами темные провалы, глаза блестят горячечно… и симптомы цистита, как ни странно. Переусердствовали.

Вызвав горничную, попросила горячей воды и поесть. И сразу отпустила ее. Сама с трудом распутала и прочесала волосы, смешала воду, чтобы помыться – там, с ним только обтиралась.

Вспомнилось… и будто сильнее запекло – и внизу, и в груди. Плохо было, обидно, тоскливо. Перед глазами стояла карта - я хорошо помнила ее и знала расстояния, представляла их. И понимала сколько еще времени мы не увидимся - много, гораздо больше года, гораздо... Продолжения же, которое нарисовал он, не видела вообще, оно было просто невозможно. Поев, свернулась калачиком на постели и привычно уже обняла живот. И тут же притихла, задержав дыхание и прислушиваясь к новому ощущению – там шевельнулось, дало о себе знать… ребенок. Я сразу поняла, что он. Не перистальтика, не спазмы… сейчас все было иначе – мягко, осторожно и почти неуловимо.

Одевалась я, уже улыбаясь во все лицо, да так, что болели щеки. Помолилась от души – вчера же вечером пропустила? Благодарила за помощь так вовремя – Костя уехал, а мне тут же дали утешение, да еще какое! Значит все правильно и не может Господь наказывать за любовь, он ведь и сам - она.

Ольга пожалела меня, передав через Полинку, что я свободна и при надобности меня вызовут. Или не пожалела, а все-таки сердилась, да и было за что. Уверенной, что мы с Костей "сорвемся в блуд", она быть не могла и сейчас, скорее всего, все-таки была разочарована во мне. Если бы это не ее любимый брат, может и шифр отобрала бы, чего доброго. Но гнев ее будто бы пронесло мимо – просто отпустила с глаз и вряд ли позовет скоро.

Что она уже знает о нас, я даже не сомневалась. Я дрыхла до полудня, а Костя… не нужно быть физиономистом, чтобы читать по нашим с ним лицам. Вряд ли он сумел скрыть все то, что чувствует… или может смог?

Фредерик был дома, у себя. Постучавшись, я зашла к нему поздороваться. Уже можно было – губы не саднило, отек с них ушел.

Муж встал из-за стола и подошел ко мне, проводив за руку к диванчику. Сел рядом, не глядя на меня. Кажется, я уже понимала, о чем будет разговор - узнал о приезде Константина.

- Говорят, во дворце нынче гости, - начал он сразу по делу.

- Уже нет – гостили три дня Константин Николаевич с сослуживцем, но сегодня съехали… точно не знаю во сколько. Скорее всего, сразу поутру.

- Я должен знать, Таис… вы ведь любите этого человека? Ребенок, которого вы носите, его? – напряженность и даже неестественность голоса удивили – будто другой, какой-то чужой человек говорит.

- Да, я люблю этого человека, Фредерик, в остальном же… я вот не копаюсь у вас в душе и не требую ни малейшего отчета в ваших действиях. Потому что доверяю вам. Верьте и вы мне – нашей семье и ее репутации ничего не угрожает.

- Благодарю вас, - выдохнул он, вставая: - Больше не смею задерживать, жду вас к ужину…

Глава 30

Выждав неделю, я откровенно заскучала. Пеленок мы с Дашей нашили уже достаточно, с переездом в Пряничный домик тянули до похолодания. Дел особо не было, поэтому я много читала и спала днем в ожидании хоть какого-то прорыва.

Вечерами гуляли с Фредериком на гору, любовались уже чуть пробивающимися сквозь пейзаж осенними красками. Еще гитара… трижды в неделю меня гонял по нотам новый учитель, а Фредерик часто присутствовал на наших уроках, иногда советуя что-то со стороны. Еще у меня появилось парочка новых платьев, сшитых из дареных тканей, а у Фредерика что-то из штатского в синем и коричневом цвете – военные костюмы он теперь не носил.

Безделье затягивало, но и нервировало. Я ждала…

Но похоже Ольга Николаевна осерчала конкретно. И ничего бы, кажется, страшного – показательный игнор не пугал но все-таки расстраивал - я тут заглянула в свой горшок с «пенициллином». Плесень поднялась пышной густой шапкой, стремясь к горлышку. Привычно опрыскав ее водой, я задумалась…

Потихоньку схлынул чувственный восторг той ночи, я уже могла вспоминать ее как-то иначе - разумно, что ли? Но что бы ни вспоминалось, что бы ни чувствовалось в связи с этим, сожалений точно не было. Что угодно… но о своем поступке я не жалела. Поэтому с каждым днем, проведенным по сути в изоляции без возможности заняться важным для меня делом, я все больше чувствовала кое-что другое – нарастающее раздражение. Белое пальто Ольги… ее высокие идеалы и моральные нормы, личная жертвенность, перед которыми я раньше преклонялась можно сказать, сейчас ужасно раздражали.