Фрейлина. Предотвратить (СИ) - Шатохина Тамара - Страница 34

Смертность? Да, Рудольфу пришлось признать, что она высока – умирало больше половины пациентов. На вопрос «почему так происходит» он терпеливо молчал. Чтобы не нахамить, наверное.

- Очевидно, обтирая ланцеты об окровавленный сюртук и почесывая потом им головы, ваши хирурги думают – в чем же дело? Злой дух шалит, наверное, - заключила я.

Мужественный товарищ опять промолчал и даже улыбнулся шутке. Железные нервы. Ла-адно, раз уж его отдали мне на растерзание…

- Сейчас я расскажу вам, как именно обстоят дела в ваших больницах, гер Шлёсс… Даже если операция прошла успешно, через некоторое время больного начинает лихорадить, и он быстро умирает. Такая же горячка приключается у женщин после родов, не так ли? Но что самое странное - после родов в больнице. Те женщины, что рожают дома, умирают реже. Так что и не особо кто стремится попасть с этим в клиники – верный же путь к гибели.

- А вы идете путем Земмельвейса, фрау цу Гогенлоэ- Ингельфинген, - решительно отрезал и встал со скамьи мужчина: - Простите. И разрешите откланяться – наш разговор беспредметен, вы оттачиваете на мне свое остроумие и только.

- Ну как можно? - тихо возразила я, - приказ короля мы с вами обязаны выполнить, то есть – поговорить. Не отказывайте женщине в умной беседе, гер Шлёсс. Кто таков этот Земмельвейс? Назовите его полное имя.

- Игнац Земмельвейс. Работает в акушерской клинике Вены и страдает теми же… взглядами, что и ваш Пирогофф по-видимому. Смешон.

- По-видимому… очень смешон, раз о нем знают не только в Австрии, но и в Вюртемберге, - заметила я.

- Действительно, - согласился мой собеседник, - смешные слухи расходятся быстрее, да и это только между своими. Он требовал отстранить от клинической практики студентов, выдвигал сумасшедшие требования, называл коллег убийцами, тряс сравнительными таблицами… Закончит, полагаю, в психиатрической клинике. (*так и случилось)

- Он ведет медицинскую статистику смертности? - сообразила я, - и что с чем сравнивает?

- Смертность в разных клиниках, - нехотя согласился медик.

- Клиники одного профиля, полагаю. А… да – он же акушер. Но он как-то объяснил свои наблюдения, обобщил их, сделал выводы?

- Ну, какие могут быть выводы, на ваш взгляд?! В одну из клиник поступают только бедные женщины, а у них, соответственно, более слабое здоровье.

- Будьте добры… гер Шлёсс, запишите для меня адрес клиники, где работает этот шутник и его имя – боюсь запамятовать. Благодарю вас за разговор, он многое прояснил для меня.

С облегчением оставив мне координаты места, где можно найти сумасшедшего Земмельвейса, мужчина удалился.

Собственно, чего-то подобного я и ожидала.

Странно это и сложно понять… ведь такая смертность?! Даже если мысль о том, как это исправить, кажется не совсем адекватной, почему бы ее не проверить? Ничего же не стоит, зачем так тупо упираться? А здесь даже сравнительные таблицы, статистика... и поди ж ты! Смешно им.

Что-то с медиками не так… и здесь тоже, не только в России. Наверное, в профессию идут только самые твердолобые, и ничем их не прошибешь. Значит… пойдем более длинным путем, как в том анекдоте:

- Что привезти тебе, дочь любимая, из краев заморских?

- А привези ты мне, батюшка, чудище страшное для утех сексуальных.

- Что ты?! Как можно, Настенька?

- Ла-адно… пойдем более длинным путем - привези ты мне, батюшка, цветочек аленький, да чтобы не было его краше на всем белом свете.

Улыбнувшись, я поискала взглядом кого-нибудь для спроса.

Узнала у проходящего мимо слуги, как записаться на прием… то есть - аудиенцию к королю. Вернувшись к себе, написала соответственно прошение и вбросила его в ящик на дворцовой стене.

У себя уже достала яблоко, вымыла и понемногу откусывая от него, задумалась…

Мне нельзя заниматься этим напрямую – здоровье штука хрупкая, а здесь она хрупка вдвойне.

Так-то можно бы выпросить себе больницу и курировать ее, как делает та же Александра Федоровна. Это даст какие-то возможности, безусловно. Но императрица не насаждает новые порядки, а всего лишь помогает личными деньгами. У меня же ни лишних денег, ни нервов... а последние понадобятся, судя по сегодняшнему разговору. Почему-то при одной только мысли о чистоте все медики буквально на рога встают. Что за несуразица такая?!

И моя беременность... не дай бог подхватить в той же больнице инфекцию. Тогда все – капец. Кроме того, эти разговоры о смертности… пока что для меня она просто статистика, голые слова, но попади я реально в этот ад! Полагаю, дальше Земмельвейс отдыхает – я знаю более емкие слова, чем «убийцы» и вряд ли смогу удержать их в себе.

Посоветоваться бы с Фредериком… но все это время после музыкального вечера он, совершенно определенно, всеми силами избегал меня.

Глава 18

Он часто размышлял о том, почему вырос таким ущербным... Почему так долго не чувствовал себя своим в мире мужчин.

Первые воспоминания маленького Фредерика начались лет с трех и в них обязательно была мама, а она безумно любила своего Фифи – отзывчивого, мягкого и чувствительного ребенка. Они были опорой друг для друга, жалели и утешали. Она – ласковыми словами и поцелуями, малыш – крепко обнимая за шею и слюняво мусоля мамину щеку.

Любви было много и все-таки его недолюбили в детстве – отец.

Он был прямым и жестким человеком, как почти все военные в больших чинах. Если старшие сыновья еще успели узнать его и что-то от него взять, чему-то научиться, то рождение младшего совпало со взлетом карьеры.

Отсутствовал отец часто и подолгу, маленький сын успевал забыть, как он выглядит и не узнавал, плакал, когда тот наконец подходил к нему – слишком большой, невкусно пахнущий и без привычной улыбки, как на лице мамы.

- Что он, как девка? Из такого никогда не вырастет солдат! – разочарованно отходил в сторону отец.

А потом и вовсе смотрел со стороны и только. Фифи даже боялся его, потому что мама плакала – и когда встречала его, и когда уже уезжал.

Больше в доме мужчин не было - только пара слуг. Но и они не могли стать примером мужественности для мальчика - раболепствовали. Старики изо всех сил держались за место – дом был спокойным и тихим, хозяин часто отсутствовал, хозяйка же вся в чтении книг или играх со своим младшеньким. Спокойным и послушным. Женщина дорожила каждой минутой с ним, зная, что вскоре и этого отберут, как старших.

Так и случилось.

В очередной приезд отца случился разговор, после которого мама плакала особенно горько, обнимала и целовала своего Фифи, а он ей вторил, чувствуя ее горе, как свое.

Утром состоялся разговор с отцом.

- Тебе исполнилось семь лет, - сухо произнес тот, вглядываясь в лицо отпрыска.

- А это значит, что пора становиться настоящим мужчиной. Твои браться проходят обучение в кадетском корпусе и значительно преуспевают в этом, у меня есть причины гордиться ими. Завтра поутру выезжаем… что опять?! – рявкнул он, увидев, как искажается в горестной гримаске лицо сына и рвется из горла тонкий писк.

- Что ты скулишь, как девка? Что ты трясешься… будто и не мужчина! – тряхнул он сына за плечи. А тот и так уже крупно дрожал, только увидев, что отец встает к нему.

- Не прощу тебе, Фрида - ни собачьей клички, на которую он отзывается, ни… всего этого - студня вместо мужчины, - разочарованно протянул отец, отступая: - Вовремя я…

Горестный всхлип матери, и свой страх, почти ужас, Фредерик помнил до сих пор. Страх, что расстается с мамой, а ужас… оттого, что он студень, а не мужчина. С ним что-то не так, он никогда не сможет стать таким, как отец – сильным, большим и страшным. И хорошим – мама часто говорила об этом. Таким должен быть настоящий мужчина – хорошим, сильным, большим и страшным.

Кадетский корпус, где он должен был учиться, располагался в Пруссии – отец выбирал из лучшего. Это был замок Бенсберг, впрочем, от замка там мало что осталось, разве что стены, кое-где с настенной росписью работы Яна Веникса. До этого земли и бывший охотничий домик, а потом и замок в графстве Берг оккупировали французы. Под конец наполеоновских войн они превратили его в военный госпиталь, смертность в котором была настолько высокой, что умерших хоронили в братских могилах.