Фрейлина. Предотвратить (СИ) - Шатохина Тамара - Страница 26

- Помню, как же. И готовлю… уже готовлюсь представить на ваш суд этот проект, - присела я в поклоне, - и еще… я готова предметно беседовать о стерильности. То есть, - затруднилась я с пояснением термина, - безмиазменности? Беседовать с кем-то из медиков, но только у себя – не очень хорошо себя чувствую.

Подташнивало, побаливал желудок… переела. Пора бы взяться за ум и думать о своем здоровье, а не жрать, как не в себя, заедая нервы. То жрать, то голодать… ничего хорошего на выходе. Нужна стабильность, режим и покой.

Но поговорить с врачом надо. Как бы ни повернулся этот разговор, он мне выгоден. Умница и сразу согласится - чудесно! Нет - король только убедится в моей прозорливости, доверия станет на кроху, но больше.

- Вас проводят, отдыхайте, - звякнул в королевской руке колокольчик.

Уже лежа в постели, я вспоминала наш разговор, понимая, что могла бы сказать как-то иначе, осветить подробнее и доходчивее. Но не особо веря в успех, не так и хотелось выворачиваться наизнанку. Прощупать возможности - да… попытка не пытка. Использовать даже микроскопический шанс стоило. Хотя... люди умирали и умирают каждый день, может это судьба, может так и нужно. Но мне есть до этого дело, вот что плохо... Поэтому буду пытаться и дальше, не так, значит иначе.

Как и пытаться извлечь выгоду из знакомства с королем. В отличие от Сережи Загорянского… привычно тепло щекотнуло в груди… я не считала, что пользоваться протекцией неэтично, не видела в этом ничего недостойного. И буду делать это, если позволят обстоятельства.

Немного странным ощущалось то, как мое сознание и психика реагируют на общение с сильными мира сего.

Даже то потрясение, восторг и трепет, которые я испытала, узнав вдруг Александру Федоровну в сидящей у моей постели женщине, ни в коем разе не являлись низкопоклонством. Я уважала ее, как личность, восторженно трепетала перед легендой о прекрасной женщине, положившей жизнь на алтарь семьи и империи. Все так... но чинопочитания во мне не было. И теперь тоже… легкое опасение и только, да и то быстро проходило.

Что со мной такое? Еще тот менталитет рулит или полное отсутствие чувства самосохранения? Врожденная наглость и беспечность? Я не знала… но понимала, что поведение мое, как результат самоощущения, слегка ненормально для этого времени и моих обстоятельств.

В общем… живу по принципу "куда кривая лошадь вывезет". Авось вывезет.

Глава 14

*** глава очень мужская, осилим? Я в вас верю.

Иногда, укладываясь, а скорее – падая очередным вечером в кровать и засыпая уже, Костя успевал почувствовать мимолетное сожаление… Давала о себе знать легкая тоска по привычной жизни до того, как ввязался во всю эту авантюру.

Предсказуемость и стабильность, бесившие ранее и нагонявшие скуку, вспоминались теперь ностальгически. «Паллада», изученная им «от киля до клотика» и от носа до кормы, вымуштрованная команда, сходы на берег и все приятности, сопутствующие им: семейные вечера, домашние офицерские обеды, приемы и балы…

Но главное - тогда он только-только, да и то не полностью освободился от воспитательской опеки Литке и предпочитал чувствовать себя самодостаточным и свободным человеком. Сейчас же всё отчетливее понимал, что это не так.

Отец не предпринимал ничего в отношении его назначения.

Когда становилось совсем плохо, Костя призывал в помощь свое врожденное упрямство – всегда этим грешил. В детстве Литке часто наказывал за это, делая обиженным. Ребенком Костя мог днями не разговаривать с родными, так расстраивался оттого, что его – живого и веселого, называли «неуправляемым», «невозможным» и бранили.

Постоянное давление и строгости воспитания давали свои плоды, юноша рос, но… при этом продолжал иногда шалить: примерял сапоги Петра Великого, садился на трон Ивана Грозного и даже надел бы шапку Владимира Мономаха, если бы ему не помешал все тот же Литке…

Который с недавнего времени активизировался. Костя уверен был – по велению отца. Возвращение авторитарной опеки раздражало – сейчас он чувствовал себя иным человеком. Взрослым по крайней мере.

Но отец сумничал, и его повелением воспитатель получил должность попечителя Великого князя. Будто бы ему предстояло заботиться об интересах, нуждах и потребностях Константина.

Все сложности с этим связанные, все палки в колеса и время, потерянное черт знает на что… все это сводило с ума. Спрятаться от Литке не получалось ни на «Палладе», ни где еще…

А сделать нужно было слишком много. В первую очередь прощупать возможности петербургских верфей на предмет постройки паровых кораблей не единично, а массово и в лучшем, более мощном качестве. Это касалось и вооружения, и мощности паросиловой установки.

Не поставив никого в известность, он попросту удрал…

Начать решил с Охтинского адмиралтейства. Там строили в свое время «Палладу», а потом совершенствовали ее вооружение. С управляющим верфи генерал-майором Кишкиным Константин был знаком коротко и приятно. К нему и отправился, заранее предупредив о визите и попросив пригласить для разговора также и Константина Андреевича Глазырина – полковника Корпуса корабельных инженеров и известного инженера-кораблестроителя.

Принимал гостей Михаил Михайлович на дому, поскольку Константин просил о конфиденциальном разговоре.

Плотно пообедав, мужчины по традиции перешли в курительную, и Константин в кои-то веки поддержал в этом хозяина – несколько раз уже баловался папиросами. Они странным образом усмиряли нервы, окутывая их безмятежной дымкой. И пускай облегчение от обиды на собственное бессилие было временным, Костя потихоньку втягивался в курение.

- Я ведь не являюсь собственником верфи, Константин Николаевич, предприятие казенное, - с сожалением отметил Кишкин, - выполнять распоряжения Кораблестроительного департамента – это извольте… Вы же сами человек военный, а значит и подневольный – понимать должны.

Встречал гостей он не при параде, был уведомлен о неофициальности визита, но чувствовалось, что и в повседневной форме маялся, находясь дома. Середина августа даже не пахла еще осенью, опять стояли жары.

- Разрешите - сниму верх, Михаил Михайлович? – помог ему Костя, - замечательно семейная у вас обстановка, супруга же – совершенная прелесть. Завидую, – искренне отметил он милую приятность пожилой хозяйки.

- Катенька моя – да… - довольно заулыбался тот, - поддержу тогда вас, будьте уверены - женщины сюда не вхожи…

Мужчины сняли кители, оставшись в белых рубашках и свободно расположились в креслах, открыв окно. Папиросы дружно дымили…

Кораблестроительный департамент… средства…

Костя поморщился… сложности множились и множились. Все упиралось в волю императора, а значит с ним нужно или мириться или рвать. С семьей. Готов ли он к этому? Нет, это напрочь лишало всяких возможностей. Значит, следовало двигаться дипломатическим путем, привлекая все его способы.

Неделю назад убыл на лечение в Крым Максимилиан. Состояние его здоровья не предполагало работы, поэтому изучить возможности Николаевской верфи Костя решил, ознакомившись с возможностями парового судостроения в России в принципе…

Охтинское адмиралтейство действительно было казенным, то есть государственным, став таковым в 1806 году. На этой верфи был заложен первый российский колесный пароход, а потом и еще два однотипных ему. Как оказалось, не приспособленных к плаванию на море и имеющих всего-то 40-сильную паровую машину. Принципиальное значение для сегодняшнего разговора имело то, что чертежи для них исполнил Глазырин.

- Константин Андреевич… - собрался с мыслями, обращаясь к нему, Великий князь: - Преимущества британских паровых кораблей над нашими будто бы всем известны. Существует даже некий ажиотаж по этому поводу, упаднические настроения. Просветите, будьте добры, возможно ли своими силами и в ближайшее время… с одобрения руководства, естественно, восполнить эту разницу?