После развода. Осталась лишь ненависть (СИ) - Верди Алиса - Страница 24

Чтобы обойти свое же решение?

Вот так, по-дурацки? Через список подарков?

Отвратительно.

Открываю, пролистываю сверху вниз. Детские имена, даты. Пустая формальность.

Быстро скольжу взглядом вниз.

Левин Никита.

Останавливаюсь.

Глупо, конечно. Но все равно смотрю.

Сдвигаюсь в кресле, прокручиваю к дате рождения.

Она совпадает с тем, что Яна сказала мне в субботу.

Я откидываюсь назад и закрываю глаза.

Вот же кретин. Причем премиального класса.

Конечно, он не мой. Это факт.

Я знаю это так же четко, как знаю собственное имя.

Тогда зачем? Чего я ждал… чего?

Чего, Горан?

Что дата чудесным образом подтвердит невозможное? Что вдруг окажется… что?..

Нет.

Нет. Хватит.

Я провожу рукой по лицу.

Я ведь не полный идиот — прекрасно понимаю, почему вообще полез в этот список.

Не потому что я сомневался в том, чей это ребенок.

Нет. Не сомневался.

Но я сомневался… что она так быстро смогла жить дальше.

Вот это — да, это удар.

Это то, что мешало мне спать ночами больше, чем я готов себе признать.

Не то, что у нее ребенок. Не то, что она теперь мать.

А то, что она забыла меня раньше, чем я успел исчезнуть.

Я сижу, сжимаю кулаки так, что суставы белеют.

Горячая волна злости поднимается снизу вверх — резкая, яркая, такая, от которой хочется разбить что-то под рукой.

Она забыла меня за полгода.

Отличный срок, чтобы вычеркнуть человека из памяти!

Прекрасно, Яна. Браво!

Блин, да сколько это вообще — полгода?

Ничто. Пыль.

А у нее уже своя жизнь.

Другая. Новая.

Как будто…

Твою мать!

Я был уверен…

… черт, я реально был уверен, что ей плохо.

Что она переживала.

Что ее трясло хотя бы пару месяцев.

Что она… думала обо мне. Хотя бы какое-то время.

Не потому что я маниакальный кретин, который хочет, чтобы по нему страдали.

Нет, я не желал ей боли, но я был уверен, что так будет.

Потому что Яна всегда была такой — эмоциональной, настоящей, искренней до безумия.

Она всегда казалась мне нежной, ранимой, слишком честной для этой жизни.

Девочкой, которая любит всем сердцем.

Которая впускает человека глубоко и надолго.

Я думал, она любит сильно-сильно!

Так же сильно, как…

И, похоже… я ошибся.

Не то чтобы я рассчитывал, что она будет сидеть у окна и ждать меня, как в дурацком сериале.

Я не настолько самодоволен.

Но полгода…

Ну… ей, видимо, было нормально.

Не так плохо, как я ожидал. Не так тяжело.

А я… я все это время жил с картинкой, которую сам же и придумал.

И от этого внутри странно пусто.

Я чувствую злость — не на нее, а на себя.

На то, что я смотрел на нее и видел удобный образ, а не человека.

На то, что мне казалось, будто я знаю, что она чувствует.

Будто я знаю, кто она.

Но сейчас я вижу перед собой совсем другую женщину.

Сильную, собранную, спокойную.

Ту, которая держит себя так уверенно, что у меня внутри что-то неприятно сжимается.

Может, я вообще никогда ее не знал?

Мысль неприятная. Злая, цепляющая.

Но слишком честная, чтобы от нее отвернуться.

Я стискиваю челюсти так, что зубы ноют.

Выходит, я никогда не понимал, что у нее внутри.

Вот — от чего меня выворачивает.

Даже не столько то, что она меня так быстро забыла (хотя и это тоже), сколько то, что все, что я думал о ней… не совпадает с реальностью.

И вся та картина, которую я таскал в голове — о ее разбитом сердце, о том, как ей тяжело — это все было лишь моей фантазией.

Бредом.

Жалкой попыткой оправдать собственные решения.

И от этой мысли меня просто швыряет из стороны в сторону.

Злость поднимается мгновенно. Так, что обжигает.

Я ударяю ладонью по столу. Резко, глухо.

Если бы рядом стоял что-то хрупкое — улетело бы к черту.

Она что, правда не страдала?

Правда пережила так легко?

Правда так быстро стерла меня из жизни?

Да что это говорит обо мне?

О ней?

О нас?

Обо всем, что между нами было?

Все было просто иллюзией?..

Меня шатает от этой мысли.

Буквально.

Я откидываюсь в кресле, закрываю глаза.

Но легче не становится.

В дверь стучат.

— Простите, можно?

Лера.

Конечно, черт возьми, Лера. Фан-клуб в самый подходящий момент.

— Входите, — вздыхаю я.

Она заходит, с улыбкой — своей этой флиртующей, глупой улыбкой, от которой у половины офиса закатываются глаза.

— Горан Николаевич…

Отчество привычно режет слух.

Она по-идиотски хлопает наклеенными ресницами, но стоит ей увидеть мое лицо, как ее улыбка оседает.

Словно кто-то нажал кнопку "выкл".

— Я… эээ… список отправила, — говорит он тихо, почти шепотом. — И тут документы еще на подпись…

— Хорошо. На стол, — я даже не поднимаю глаз.

Она кладет папку и мгновенно исчезает, закрывая дверь так тихо, будто боится меня разбудить.

Опять тишина.

Я смотрю на экран.

Эта дата.

Это не просто дата.

Это — жизнь, которая у нее сложилась.

А я все еще пытаюсь догнать то, что давно упущено.

И в висках бьется одна-единственная мысль:

А она вообще любила меня?

Хоть когда-нибудь?

Или все, во что я верил… существовало только в моей голове?

Теперь я не знаю ответа.

И именно это бесит до зубовного скрежета.

Глава 30

Рабочий день подходит к концу.

Все собираются домой, смеются, болтают, собирают сумки — обычная такая офисная суета, когда люди одной ногой уже у выхода.

А я, конечно, задержалась.

Потому что сегодня у меня концентрация примерно как у вареной креветки.

То подпись поставлю не туда, то файл не сохраню, то перепутаю строки.

Все валится из рук.

Ну, ничего. Я успею до закрытия садика, ведь мне снова написал Илья и предложил подвезти, а я…

Ну… да.

Согласилась.

Просто какое-то дурацкое чувство вины, что он хороший, старается, внимательный…

А я его обижаю, вру ему иногда, избегаю, отодвигаю…

В общем, согласилась.

Я дергаю лист из пачки на столе и чуть не разливаю кофе.

На этот раз не специально — просто нервничаю.

Потому что я до сих пор не знаю реакции Горана на список.

Смотрел он его? Не смотрел?

Понял? Не понял?

Все ли прошло гладко?..

И от этого внутри все время неприятно щелкает какая-то тревожная мысленная "заставка".

Выдохнув, закрываю программу, выключаю компьютер и достаю из шкафа пальто.

В кабинете уже пусто.

Я выключаю свет и иду к лифтам.

Как назло, в этот момент начинает звонить телефон.

Громко, мерзко, настойчиво.

Я копаюсь в сумке, пытаясь его выудить, иду быстро — чтобы не пропустить.

Двери лифта открываются, я захожу внутрь, продолжая одной рукой перебирать завалы в сумке.

Пальцы наконец нащупывают телефон — именно в ту секунду, когда двери уже закрываются.

И вот тут, конечно, в последний момент внутрь кто-то заходит.

Я поднимаю голову.

Ну конечно. Кто же еще.

Сердце тут же проваливается в живот тяжеленным булыжником.

Он заходит тихо, будто материализуется в пространстве.

Я даже шагов его не слышала. Возможно, из-за телефонного звонка.

Я вздрагиваю — не сильно, но достаточно, чтобы он заметил.

Лифт трогается.

Тишина становится такой густой, что ее можно резать ножом.

Я стою, прижимая к груди сумку, как дура, и чувствую его взгляд на себе.

Он смотрит не на меня — а будто бы внутрь меня, туда, где я не хочу, чтобы кто-то копался.

— Тебе есть что сказать? — вдруг спрашивает он.

Голос низкий, ровный, но я слышу, как там внутри что-то вибрирует.