Студент: Чужие Деньги (СИ) - "LikanTrop" - Страница 15

Я подошёл, проверил списки. Ну что ж, вроде всё верно, тут была моя половина из ништяков Хромого: 222 тысячи 500 рублей, чуть больше трёх с половиной килограммов золота, 51 тысяча 500 в долларах и марках. Расписавшись в уголке трёх столбцов, я присел назад в своё кресло.

— Всем доброго вечера! — в дверь постучались, и внутрь заглянул Черный собственной персоной.

— О! Это ты, Паша, ко времени, — я поднялся, подошёл к нему, пожимая руку. — Раз у нас сегодня «день бухгалтера», предлагаю подняться к тебе в кабинет, обсудить детали по этой теме. Вов? — я обернулся и посмотрел на брата.

Через десяток минут мы уже сидели этажом выше, в просторном кабинете Черного, и пили горячие напитки. Угодливый Котя притащил на подносе печенье и аккуратно нарезанные бутерброды, а Паша самолично погрел кипяток в электрическом чайнике. Вскоре мы расположились вокруг массивного стола — кто в креслах, кто на мягких стульях — и принялись за нехитрую снедь.

Я отпил обжигающе-горький кофе, с удовольствием закусил песочным печеньем. Вова сосредоточенно жевал бутер с сервелатом, изредка поглядывая на тяжёлые портьеры на окнах, за которыми давно уже сгустились ноябрьские сумерки.

— Так о чём ты поговорить хотел? — Черный посмотрел на меня одним глазом (второй, косой, привычно ушёл куда-то в сторону), отставил пустую чашку.

— О бухгалтерии, Паша. Я же сказал. А именно о той ее части, которая на тебе. Можно в общих чертах. Я так понимаю, Вову ты уже в эти дела погрузил? — я покосился на брата, который как раз откусывал бутер с сервелатом. Тот заметил мой взгляд, быстро кивнул и продолжил точить своё лакомство, даже не пытаясь скрывать аппетит. — Ну и про то, сколько мы кому отстёгиваем: в горисполкоме, милиции, прокуратуре… Ворам.

— А мы будем отстёгивать еще и Ворам? — удивлённо посмотрел на нас Вовка, отодвигая от себя чашку, — об этом мы не говорили.

— А как ты хотел? Думаешь, Хромой тут за красивые глаза был на город поставлен? — фыркнул Черный, доставая из пачки сигарету, но пока не закуривая — слишком уютно, не хотелось портить атмосферу. — Хромой в свое время договорился на тридцать процентов с прибыли. И это ещё по-божески.

— Ахренеть! — выпалил Вова и даже недоеденный бутер на стол отложил. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок с выражением человека, которого только что окатили ледяной водой. — Нахер они такие красивые нам нужны? Меня они на город, например, не ставили.

— Ну, брат, тут ты не прав, — покачал я головой, отпивая из чашки кофе. Горячий напиток обжёг губы, но я даже не поморщился. — Как раз сейчас очень даже нужны. На первых порах благословение для Паши на Долгопу, а значит и защиту от любых других поползновений — получить жизненно необходимо. К тому же они и заработать дают — на той же водке.

— Давали, — поправил меня Черный, глядя куда-то в сторону. — Хромому.

— Верно, — кивнул я, ставя чашку на стол и звонко постучал пальцем по фарфоровому боку. — Кстати, про водку. У меня есть три ящика. Два «Столичной» и один «Пшеничной». Отдам за четыреста рублей. У вас как с водкой, Паша?

— Хреново! На неделю осталось из запасов, — Черный провёл ладонью по лицу, будто пытаясь согнать усталость.

— А сколько вам гнали водяры и какой ассортимент?

— Раз в две недели по сто пятьдесят ящиков. Сто «пшеничной» по семь рублей и пятьдесят «Столичной» по десять. Дешёвая бойче идёт. Из-под полы заводская «Пшеничная» стоит двадцать пять, а «Столичка» — по тридцать сейчас. Недавно цены скакнули. Сбываем по семнадцать и двадцать три соответственно. Такси, рынок, гастроном, вокзал, теперь и ларьки… — Паша посмотрел на Вову. — Да много куда водка нужна.

— Это чуть больше двухсот бутылок в день на семидесятитысячный город, — прикинул я в уме, барабаня пальцами по столешнице. — Не сказать, чтобы много.

— Могли бы сбывать и больше. Только теперь и этого нет. А ведь водка — основной доход. Тридцать три тысячи с поставки почти чистыми, шестьдесят шесть в месяц, — Паша расстроенно почесал подбородок, кося одним глазом на стол, — Это, считай, в шесть раз больше, чем с точек на рынке. Там примерно двенадцать тысяч за вычетом доли директора.

— Ага. Только тридцатка в месяц уходит исключительно на три рыла: прокурору, полкану ментовскому и председателю. А если посчитать ещё треть жуликам с прибыли, минус зарплата — что нам на троих останется? — недовольно покосился на Пашу Вова.

Я заметил, как напряглись желваки брата. Он не был в восторге от идеи делить прибыль на три части, фактически выделяя Черному деньги наравне с нами. Но Вова понимал: так надо — по крайней мере, на первое время. Потому он сдержался, ничего не сказал, а лишь нервно крутанул между пальцев пачку «Мальбро».

— Да нормально получается, если с водкой решить, — я сделал новый глоток уже тёплого кофе. — Есть у меня кое-какие наметки на счёт водяры, но пока без конкретики. Лучше скажи, Паша, а что у нас по напёрсточникам?

— Напёрстки крутят люди Федьки Жубана, — Черный наконец чиркнул спичкой, закурил и выпустил струю дыма в потолок.

— Неприятный типок, — вставил свои пять копеек Вова, морщась.

— Да тебе все сидельцы неприятны, — хмыкнул Паша, покосившись на брата, но тут же повернулся ко мне и добавил уже серьёзно: — Нормальный мужик, старой школы. У него точки у рынка и на вокзале. Есть ещё катран в городе. Наша доля — половина. На круг выходит от пятнадцати до двадцати штук. Что ещё? — Паша задумчиво почесал нос, затянулся и продолжил: — За вокзалом смотрит Рафик.

— Татарин мелкий такой, с глазками бегающими, — вставил Вова, отрывая кусочек от последнего на подносе бутера.

— Щипач он, — поправил Вову Паша. — Нормальные у него глаза, внимательные. Таксисты, водяра левая, фарца, менялы, карманники — всё на нём. Тут как повезёт, но тоже на круг десятка нашей доли корячится. Короче, жить можно. Я записи начал вести — теперь можно конкретнее посмотреть.

— Вот тут молодец, что начал. Вова надоумил? — я одобрительно кивнул. Черный зыркнул на моего брата и недовольно дёрнул щекой. — Ты морду не кривь. Так-то Вован своих таксистов, ларьки и видеосалоны тоже в общую бухгалтерию завёл. Одно дело делаем. А записи вещь нужная.

— Ага. И тридцать рыл в расходы тоже завёл, — хмыкнул Паша, но без особого недовольства — скорее из вредности, для порядка.

— Ладно! Для старта расклад у нас неплохой, товарищи компаньоны, — от слова «товарищи» Паша нервно дёрнул глазом — уголовникам это обращение резало слух. — Тогда из оставшегося… Вова, напряги Михаила Генриховича нашего на счёт бумаг. Что у нас по земле с «Афродитой»? Что по этому дому Хромого? Что по автотранспорту? Заводи всё, насколько возможно, под себя или под кооператив. Это пока нас никто не трогает, но хер его знает, что будет завтра.

Я сделал паузу, выдержал взгляды собеседников и продолжил:

— Ещё момент: напряги Веню по части получения государственного кредита — я тебе уже говорил, пока дают, надо брать на максимально долгий срок в рублях. — Я задумчиво пощёлкал пальцами, потом добавил: — Что ещё? Познакомься с директором нашего кинотеатра. Пробей, что у него да как. Ребята вон с Балашихи под себя киношку забрали. В городе хоть нормальные фильмы теперь посмотреть можно, не только же по вагончикам людям сидеть, видаки смотреть. Давайте дадим землякам нормальное развлекалово? А заодно заработаем.

Я отодвинул пустую чашку и посмотрел на брата:

— И да, надо бы ломбард открыть. С зарплатами в стране всё хуже, скоро понесёт народ разное. Уже несет! Так пусть несут к нам — под нормальный процент от стоимости.

— А разве это законно? — удивлённо поднял бровь Вован.

— Ну так, а на что нам Шницерман? С этим законом о кооперации никто сам толком не знает, что законно. В край, откроем под видом комиссионки. Вот тебе и пацанам рабочие места, и нам прибыль. И людям возможность перебиться. Пока проблем нет — надо действовать, а не на жопе сидеть.

В тот самый момент, когда я закончил свою мотивирующую речь, в кабинете раздался резкий, противный треск. Телефонный аппарат на столе у Паши, выполненный под старину, надсадно надрывался звонком.