Брачное агентство «последний шанс» (СИ) - Монтан Леон - Страница 42

И ничего не происходило.

После того поцелуя в кабинете — жёсткого, требовательного, с наручниками и хриплым «идите спать» — Дамиан словно возвёл стену. Он был вежлив, внимателен и даже нежен — в своей сдержанной, инквизиторской манере. Он целовал ей руку при встрече, спрашивал, как прошёл день. Но дальше — ни шагу.

Ванесса недоумевала. Она помнила его слова там, в кабинете: «Не сегодня». Но «сегодня» не наступало ни завтра, ни через неделю, ни через две. Что он ждал? Чего боялся? Она не знала. А спросить — не решалась. Потому что впервые в жизни Ванесса Тиррен, королева безнадёжных, женщина, которая шантажировала верховного инквизитора пирогами и добавляла слабительное в чай Совету Магов, — робела.

— Ты опять ходишь кругами, — заметила Грета на исходе четвёртой недели.

— Я думаю.

— О том, почему вы не спите вместе?

Ванесса поперхнулась чаем.

— Грета!

— Что? Я старая и видела многое. Я знаю, как выглядит женщина, которая хочет мужчину и не получает его. — Гаргулья скрестила крылья на груди. — У тебя глаза блестят, когда он входит. И ты вздыхаешь, когда он уходит. Ты до сих пор не отдала его плащ.

— Плащ тут ни при чём!

— Очень даже при чём. Ты чуть ли не спишь с ним в обнимку. Я видела.

Ванесса залилась краской. Она действительно иногда прижималась к плащу перед сном — он пах озоном и старыми книгами, и этот запах успокаивал её. Но признаваться в этом Грете — это было уже слишком.

— Это не твоё дело, — сказала она.

— Ещё как моё, — возразила Грета. — Я твоя секретарша. Я обязана следить за твоим благополучием. А твоё благополучие сейчас страдает от... м-м-м... неудовлетворённости.

— Я удовлетворена!

— Ты абсолютно неудовлетворена, — отрезала гаргулья. — И он тоже. Я видела, как он смотрит на тебя. Как Поль на блестящую вещь. Только тот хватает её, а он — нет. Почему?

Ванесса вздохнула.

— Не знаю. Может быть, он... боится.

— Чего?

— Меня? — предположила она. — Того, что будет дальше? Того, что если мы... станем близки по-настоящему, это всё изменит?

— Это уже всё изменило, — заметила Грета. — Вы женаты и живёте вместе. Вы целовались в наручниках. Куда уж дальше?

— Вот и я думаю — куда?

Ответ пришёл в тот же вечер.

День был долгим. Ванесса провела его в приёмной: отвечала на письма, составляла картотеку и принимала первых клиентов. К вечеру она устала — приятно, но устала.

Ужин прошёл как обычно. Дамиан ел грибной суп по новому рецепту, хвалил блюдо и спрашивал о делах агентства. Потом он ушёл в кабинет — «работа, допрос свидетеля завтра, нужно подготовить бумаги». Ванесса поднялась в свои покои, приняла ванну, надела ночную рубашку и села у камина с вязанием.

Грета уже спала в своём кресле — на этот раз по-настоящему, с тихим каменным посапыванием. В камине потрескивали дрова. За окном ухал Поль — его ночной крик звучал как «Блес-тя-ще-е! Блес-тя-ще-е!» — видимо, он нашёл что-то интересное в лунном свете.

Ванесса вязала и думала. О нём, о месяце ожидания, о том, что она чувствует — и о том, боится ли она сама. Боится ли она того, что их брак, начавшийся как фикция, становится настоящим? Боится ли она того, что любит его — по-настоящему, без оговорок, без «временный муж» и «статья сто пятьдесят шесть»?

Думала и понимала что совсем не боится. Она уже приняла это. Она любит его, двухметрового мрачного инквизитора с пугающей аурой и тридцатью семью инструментами для пыток. Любит — и хочет быть с ним полностью, без остатка.

И тут дверь открылась.

Без стука. Без предупреждения. Просто — открылась.

На пороге стоял Дамиан.

Он был без мантии, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротом и свободных чёрных штанах. Волосы распущены — чёрные волны падали на плечи, и в свете камина они отливали синевой, точно вороново крыло. Впервые Ванесса видела его таким — беззащитным, почти... домашним, но в то же время — опасным. По-другому опасным, не как инквизитор — как мужчина.

Его лицо казалось высеченным из мрамора — резкие черты, глубокие тени под скулами, серые глаза, горящие решимостью и страстью. Его грудь вздымалась чуть чаще обычного. Пальцы, сжимавшие дверной косяк, побелели от напряжения.

— Вы не спите, — произнёс он. Это был не вопрос. Его голос — низкий, глухой — прозвучал хрипло, будто он долго молчал перед тем, как заговорить.

— Нет, — ответила Ванесса, откладывая вязание. Спицы звякнули, покатившись по полу, но она даже не заметила. Её сердце забилось быстрее. Намного быстрее. Кровь прилила к щекам, к шее, к груди — горячая волна, от которой перехватило дыхание.

— Я тоже.

Он вошёл в комнату и дверь за ним закрылась сама. Он сделал несколько шагов и остановился посреди гостиной — между камином и креслом Греты. Гаргулья, к счастью, спала и не проснулась, хотя Ванесса готова была поклясться, что её крыло чуть дрогнуло.

— Прошёл месяц, — сказал Дамиан. Голос его был низким, глухим, и в нём звучало что-то, чего Ванесса раньше не слышала. Напряжение и сдерживаемое с огромным трудом желание. — Месяц с тех пор, как мы поженились.

— Я помню, — тихо сказала она. Её собственный голос прозвучал незнакомо — ниже, глубже, с какой-то новой, волнующей хрипотцой.

— Я тоже. Я помню каждый день. Каждую ночь. — Он шагнул ближе. — Я лежал в своей спальне и думал о вас. О том, как вы смахнули крошку с моей мантии. О том, как вы сказали про заколку. О том, как вы ответили на мой поцелуй — в наручниках, прижатая к стене, — и не испугались.

— Я не боюсь вас, — прошептала она. — Я уже говорила.

— Знаю. — Он стоял прямо перед ней. — Именно поэтому я пытался ждать. Пытался дать вам время. Пытался быть... терпеливым. Я говорил себе: она должна прийти сама. Добровольно, не по принуждению. Как я хотел с самого начала.

— Я не просила вас быть терпеливым, — сказала Ванесса, и в её голосе прозвучал вызов. Тот самый, который всегда появлялся, когда она говорила с ним.

— Знаю. — Он чуть усмехнулся — коротко, горько. — Вы никогда не просите. Вы просто делаете. Переставляете книги, меняете бельё, приносите чай во время допроса. Врываетесь в мою жизнь, как... как ураган. И я... — он выдохнул, и этот выдох был похож на стон, — ...я устал ждать. Я больше не могу. Целый месяц я сдерживался. Держал дистанцию. Уходил в кабинет, когда хотел остаться. Отпускал вас, когда хотел прижать к себе. Я так больше не могу.

Ванесса медленно поднялась, отложила спицы и встала напротив него. Босиком, в ночной рубашке, с распущенными волосами. Маленькая — едва доставая ему до плеча, но сейчас она чувствовала себя... равной. Женщиной, которая стоит напротив мужчины. Своего мужчины.

— Я тоже устала, — сказала она. — Ждать, думать, гадать почему вы не приходите. Лежать в постели и представлять, как вы входите в эту дверь. — Она шагнула к нему — Я не просила вас быть терпеливым. Я хотела, чтобы вы пришли.

— Я боялся.

— Чего?

— Вас. — Он усмехнулся — коротко, горько. — Не в том смысле, в каком все боятся меня. Я боялся... того, что будет дальше. Что если я приду к вам — по-настоящему, без брони, без мантии, без «лорда Мортегара», — то я уже не смогу уйти. Не смогу притворяться, что этот брак — временный.

— Он давно не временный, — прошептала Ванесса. — Может быть, с самого начала. Может быть, с того момента, как вы надели на меня наручники.

— В образовательных целях.

— В очень образовательных целях. — Она чуть улыбнулась. — Я многое усвоила. Например, что вы — не чудовище. Что вы — человек, который боится. Который... — она коснулась его груди — легко, кончиками пальцев, — ...любит.

Он вздрогнул от её прикосновения. Верховный Иинквизитор, человек, который не вздрагивал от ударов меча, — вздрогнул от прикосновения её пальцев к своей груди. Его сердце билось под её ладонью — быстро, оглушительно, совсем не так, как обычно.

— Да, — сказал он. — Люблю. Я не говорил этого раньше, потому что не умею. Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы вы знали. Я люблю вас, Ванесса. С того момента, как вы облили меня пеной и не извинились. Я люблю вас — и я устал ждать.