Брачное агентство «последний шанс» (СИ) - Монтан Леон - Страница 17

Грета помолчала. Потом подошла и села рядом — прямо на пол.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Формально? Меня арестуют. Потом — суд. Потом — каменоломни, десять лет в северных провинциях. — Ванесса говорила монотонно, перечисляя пункты, которые выучила наизусть за последние дни. — Холодно, тяжело, скучно. Двенадцать часов в сутки дробить камень.

— А я?

— Ты свободна. Ты не числишься моей собственностью. Можешь вернуться... ну, откуда ты там прилетела три года назад.

— Я прилетела из-под карниза имперского банка, — мрачно сказала Грета. — Меня выгнали за то, что я капала на посетителей.

— Чем капала?

— Водой. Я же каменная, я конденсирую влагу. А они жаловались, что это портит им костюмы. — Грета фыркнула. — Снобы.

Они замолчали. Где-то вдалеке пробили часы на башне — десять ударов. Ещё два часа до полудня.

— Знаешь, — вдруг сказала Ванесса, — за эти три года я кое-что поняла. Я действительно была лучшей.

— В смысле?

— В своём деле. Я не могла найти жён для герцогов или подобрать партию для принцесс. Я брала тех, от кого отказались все — безнадёжных. И я находила им пару. Гному с коллекцией крысиных хвостов — даму, которая плела украшения из костей. Троллю, который краснел до дыма из ушей — купчиху, которая находила это очаровательным. У меня был реальный талант. — Она горько усмехнулась. — Просто талант оказался неприменим к верховному инквизитору.

— К нему вообще ничего не применишь, — заметила Грета. — Он как чума — с ним не договариваются, от него прячутся.

— Но я попыталась.

— Ты попыталась, — согласилась гаргулья. — Это больше, чем сделали все остальные агентства вместе взятые.

Время тянулось медленно, точно патока. Ванесса допила кофе, сложила саквояж у двери, проверила, не забыла ли что-нибудь. Грета помогла ей прибраться в приёмной — хотя какой смысл убираться в помещении, которое через пару часов опечатают? Но Ванессе хотелось, чтобы «Последний шанс» встретил свой конец достойно.

В одиннадцать часов она переоделась в парадное платье, поправила волосы и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё глянула молодая женщина с конопатым носом, рыжеватыми волосами и серыми глазами, в которых — даже сейчас, даже на краю пропасти — всё ещё теплилась крошечная, упрямая искорка.

— Ну здравствуй, королева безнадёжных, — сказала она своему отражению. — Кажется, твоё правление подошло к концу.

Отражение ничего не ответило. Но, кажется, смотрело с укоризной.

Ровно в полдень дверь открылась.

Дамиан Мортегар переступил порог — без мантии, но в полной парадной форме: чёрный камзол с серебряным шитьём, высокие сапоги, перчатки. За его спиной маячили те же трое стражников, а также — Ванесса заметила — судебный пристав с гербовой папкой в руках.

Он вошёл один. Конвой остался снаружи — видимо, инквизитор не считал, что одинокая сваха представляет угрозу, требующую численного превосходства.

Ванесса стояла посреди приёмной — прямая, собранная, с саквояжем у ног. Грета сидела на своём обычном месте — на спинке кресла — и на этот раз даже не пыталась притворяться статуей. Просто сидела и смотрела на вошедшего, и в её жёлтых глазах читалась мрачная покорность судьбе.

— Госпожа Тиррен, — произнёс Дамиан.

В его голосе — как всегда — почти не было эмоций, но сегодня Ванесса почти уловила что-то. Какую-то странную, почти незаметную ноту. Ожидание? Напряжение? Она не могла понять.

— Лорд Мортегар, — ответила она. — Вы пунктуальны. Как всегда.

— Срок истёк.

— Я знаю.

— Вы не нашли мне жену.

— Я пыталась. — Ванесса указала на стол. — Там список из шести кандидаток. Четыре попытки личных встреч, две — заочные отказы. Я сделала всё, что могла.

Дамиан взял список, пробежал глазами. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Этого недостаточно, — сказал он.

— Пусть так.

— Приказ о закрытии, — он кивнул на дверь, за которой ждал пристав. — Будет подписан в течение часа. Ваше агентство будет ликвидировано. Помещение опечатают, имущество конфискуют в счёт уплаты пошлин.

— Я знаю, — повторила Ванесса.

— А вы, — он помедлил, — будете переданы в распоряжение имперского суда для вынесения приговора по статье двести тридцать четыре. «Профессиональная некомпетентность, повлёкшая ущерб государственным интересам».

— Каменоломни, — произнесла Ванесса. — Десять лет. Я помню.

Дамиан чуть склонил голову.

— Вы хорошо подготовились.

— У меня была неделя.

В приёмной повисла тишина. Ванесса смотрела на инквизитора, и где-то внутри неё — там, где всю неделю зрел страх пополам с отчаянием, — вдруг начало закипать что-то другое. Что-то горячее, что-то похожее на злость. Нет — на ярость.

Она потеряет всё. Своё агентство, свою квартиру, свою жизнь... И всё из-за того, что этот человек — этот невозможный, невыносимый, пугающий до дрожи человек — не мог найти себе жену обычным способом! Из-за того, что от него шарахались все женщины империи! Из-за того, что он был...

— Можно вопрос? — услышала она собственный голос.

— Задавайте.

— Почему вы вообще согласились на этот абсурд? На брак через агентство? Вы — верховный инквизитор! Вы могли бы найти жену без всяких свах. Достаточно было бы приказа.

— Я уже объяснял, — холодно ответил Дамиан. — Я не хотел принуждения. Я хотел, чтобы женщина пришла добровольно. Чтобы она знала, на что соглашается. Чтобы...

— Чтобы она не боялась, — перебила Ванесса. — Да, я помню. Но знаете что? Она всё равно будет бояться. Любая. Потому что вы пугаете людей. Не специально — вы просто такой. И ни одно агентство, ни одна сваха, никакой «Последний шанс» этого не изменит!

Голос её зазвенел. Грета на кресле напряглась, но Ванесса уже не могла остановиться. Слова, которые она сдерживала всю неделю, прорвались наружу, точно вода сквозь треснувшую плотину.

— Вы знаете, что сказала Грунда? Она сказала: «Наконец-то нормальный мужчина». Понимаете? Она увидела в вас не инквизитора, а мужчину. И вы — вы! — показали ей меч! Меч, лорд Мортегар! Что должно было случиться, как вы думали?

— Я показывал гравировку...

— Вы показывали оружие троллихе! Троллихе, для которой показать оружие — это приглашение к поединку! — Ванесса всплеснула руками. — А Лириэль? Она спросила о вашей работе. Обычный светский вопрос. И вы — в красках, в подробностях — описали ей допрос с применением тридцати семи инструментов! Тридцати семи! Вы что, не могли сказать: «У меня офисная должность, дорогая»?

— Это была бы ложь.

— Это была бы тактичность! — Ванесса почти кричала. — А Моргана? Вы знали, что она из клана Ноктерна. Но вы всё равно пришли! Вы всё равно сели и начали разговор так, будто это обычное светское свидание!

— Я надеялся...

— А близняшки! — перебила она, не слушая. — Вы им понравились! Они были в восторге! Они назвали вашу ауру «аутентичной тьмой без примесей»! А вы им — цитату из циркуляра о сжигании некромантов! Зачем?! Зачем вы вообще...

Она замолчала, задыхаясь. Щёки пылали, сердце колотилось о рёбра. Ванесса стояла посреди приёмной — маленькая, рыжеволосая, со сжатыми кулаками — и смотрела на двухметрового верховного инквизитора так, будто это он был подсудимым, а не она.

И тут она произнесла последние слова. Те самые, которые вертелись на языке всю неделю. Те самые, которые она боялась сказать.

— Да на вас вообще никто не согласится! Никто! Потому что вы не даёте им ни единого шанса! Вы не человек — вы ходячий приговор! Вы пугаете людей одним своим существованием! И даже если бы вы дали мне ещё месяц, год, десять лет — я бы всё равно не нашла вам жену! Потому что никто, ни-кто не согласится быть рядом с вами добровольно!

Тишина.

Абсолютная, звенящая, готовая расколоться, как стекло, тишина.

Ванесса замолчала. Её последние слова повисли в воздухе — и она вдруг осознала, что только что сказала верховному инквизитору. Человеку, который мог испепелить её на месте. Человеку, от которого зависела её судьба.