Брачное агентство «последний шанс» (СИ) - Монтан Леон - Страница 1

Брачное агентство «последний шанс»

Глава 1. Знакомьтесь, Ванесса Тиррен — королева безнадёжных

Будильник не прозвенел. Он вообще никогда не звенел — по той простой причине, что Ванесса Тиррен, хозяйка брачного агентства «Последний шанс», принципиально не заводила будильников. Она считала, что утро, начавшееся с насильственного пробуждения, уже не задаётся, и судьба непременно накажет тебя — например, пошлёт клиента, который хочет жениться исключительно на русалке с дипломом бухгалтера.

Поэтому просыпалась она всегда сама. Обычно — от того, что солнце пробивалось сквозь щель в занавесках и нагло светило прямо в глаза. Занавески Ванесса собиралась заменить уже третий год, но всякий раз что-то мешало: то не было денег, то не было времени, то не было ни того, ни другого. Впрочем, за три года она к этому привыкла. Как и ко многому другому.

Например, к тому, что её комната располагалась непосредственно над агентством — втиснутая между покатой крышей и потолком приёмного зала, точно чердачная мышь, которую пустили пожить из жалости. Потолок был низким настолько, что Ванесса — не самая высокая женщина империи — умудрялась задевать его макушкой, если забывалась и вставала на цыпочки. Именно поэтому она давно перестала вставать на цыпочки, а заодно — прыгать от радости, танцевать и делать зарядку. Жизнь в тесноте дисциплинирует.

Она села на кровати, поправила сбившуюся набок ночную сорочку и привычным жестом проверила магический резерв.

Дар отозвался слабо, точно заспанный кот, которого потревожили: тёплая, едва ощутимая пульсация где-то на грани сознания. Эмпатия. Слабенькая, бытовая, четвёртого разряда — максимум, на что хватало, это почувствовать, что клиент врёт, когда говорит «я спокоен как удав», а внутри у него бушует паника. Или наоборот — уловить искреннюю симпатию, ту самую «совместимость», которую Ванесса научилась чуять, точно гончая — дичь.

Честно говоря, именно из-за этого дара она и открыла брачное агентство.

Три года назад, когда ей было двадцать три и она только-только вылетела из магического университета с дипломом, в котором значилось «эмпатия бытового назначения, профпригодность ограничена», мир не спешил распахивать перед ней двери. Целителем — не возьмут (слишком слабый резерв). Боевым магом — тем более. В Имперскую Канцелярию — только секретаршей, но там требовали рекомендации, а у Ванессы из рекомендаторов были только трактирщик дядюшка Берт, у которого она работала подавальщицей, и соседка, госпожа Флинн, которая могла подтвердить, что Ванесса всегда здоровается по утрам и почти никогда не швыряет мусор в окно.

И тогда она решила: если никто не берёт её на работу — она создаст работу сама. А что ещё делать? Она умела чувствовать людей. Понимать, кто кому подходит. И ещё — она умела болтать. Последнее часто раздражало окружающих, но Ванесса искренне полагала, что если уж небеса наделили её даром речи, значит, надо использовать его на полную катушку.

Так появилось брачное агентство «Последний шанс».

Название придумалось сразу — Ванесса рассудила, что клиенты, которые дошли до неё, уже перепробовали всё остальное. И была права. За три года через её крошечный кабинет прошли такие экземпляры, что любой другой свахе они бы снились в кошмарах. Но не Ванессе.

Во-первых, она была оптимисткой. Здоровой, упрямой, слегка безумной оптимисткой — из тех, кто найдёт плюсы даже в том, что на её голову упал кирпич («Зато теперь не надо думать о причёске!»).

Во-вторых, она искренне считала, что у каждого есть вторая половинка. Даже у горбатого гнома, который коллекционирует крысиные хвосты. Даже у застенчивого тролля, который краснеет так, что у него дым из ушей идёт. Даже у разорившегося барона, который ищет невесту исключительно с приданым, чтобы расплатиться с карточными долгами, и при этом хочет, чтобы она была «юной, невинной и желательно молчаливой».

Последний — барон Дарси — был её клиентом на прошлой неделе. Ванесса билась с ним три дня, подбирая кандидаток, пока не выяснила, что «юная, невинная и молчаливая» — это не требования, а описание статуи, которую барон видел в каком-то музее. Влюбился в мрамор, с кем не бывает?

Сегодня утром Ванесса чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что счастью мешало два обстоятельства: во-первых, вчерашний ужин состоял из хлеба и сыра (бюджет агентства трещал по швам), а во-вторых, на столе внизу её ждало письмо из Имперской Канцелярии.

Она знала, что оно там лежит. Знала ещё вчера вечером, когда имперский почтовый голубь, наглый, откормленный, с гербом на лапке — влетел в приоткрытое окно кабинета и швырнул конверт прямо в чернильницу. Ванесса тогда прочитала первые три строчки, побледнела и отложила письмо до утра, рассудив, что плохие новости лучше переваривать на свежую голову. Ну, или хотя бы после завтрака.

Завтрака, правда, не было. Сыр закончился вчера, хлеб — позавчера, а кофе ещё надо было сварить, и этот кофе был последним. Если сегодня не появится платёжеспособный клиент, завтра не будет и кофе. И послезавтра тоже. И вообще — послезавтра, возможно, не будет самого агентства.

Ванесса вздохнула, спустилась по узкой лестнице в кабинет и первым делом проверила Грету.

Грета была гаргульей. Самой настоящей — каменной, когтистой, крылатой, с мордой, которую даже любящая мать назвала бы «на любителя», и характером, который полностью соответствовал внешности. Она сидела на своём обычном месте — на спинке кресла для посетителей — и напоминала оживший ночной кошмар, который по ошибке заснул в чужом доме.

Впрочем, «оживший» было громко сказано. Грета не оживала. Она пребывала в своём обычном состоянии — между сном и обмороком.

— Грета, — позвала Ванесса.

Гаргулья не пошевелилась.

— Гре-е-ета!

Одно каменное веко дрогнуло. Из-под него блеснул жёлтый глаз.

— Кофе, — прохрипела Грета замогильным голосом.

— Ещё не сварила.

— Тогда я умерла. Не кантовать. Похороны завтра.

— Вста-вай.

— Не встану. Жизнь — боль. Я каменная, а камни не встают. Они лежат. Веками.

Ванесса закатила глаза и направилась к кофейнику. Это был утренний ритуал, неизменный уже третий год. Грета появилась в агентстве примерно через месяц после открытия — просто прилетела однажды вечером, уселась на кресло и заявила: «Буду здесь жить. Платить не буду. Могу кусать врагов». Врагов у Ванессы на тот момент не было, но отказываться от гаргульи-секретарши она не стала. Во-первых, это производило впечатление на клиентов (некоторые падали в обморок, но не суть). Во-вторых, Грета оказалась на удивление полезной: она чувствовала ложь и всегда предупреждала Ванессу, если клиент был откровенным мошенником. В-третьих, она работала за еду и кофе, а это — идеальные условия для сотрудника.

Единственная проблема: без кофе Грета не функционировала. Совсем. Она впадала в состояние, близкое к коматозному, и могла просидеть так сутки, бормоча что-то о тщетности бытия и проклиная того, кто придумал ранние подъёмы.

Когда над кофейником поднялся пар и кухня наполнилась божественным ароматом, Грета начала подавать признаки жизни. Сначала пошевелила крыльями. Потом зевнула, продемонстрировав ряд внушительных клыков. Потом чихнула — и со шкафа свалился прошлогодний каталог невест.

— Слышу кофе, — сообщила гаргулья, сползая с кресла. — Значит, ещё поживём. Наливай, хозяйка.

Ванесса плеснула кофе в две кружки — себе и Грете. Себе — обычную, глиняную, с надписью «Лучшей свахе». Грете — огромную, металлическую, которую та притащила неизвестно откуда и берегла как зеницу ока.

— Сегодня тяжёлый день, — сказала Ванесса, отхлёбывая кофе и чувствуя, как жизнь по капле возвращается в тело.

— Ты каждый день так говоришь.

— Потому что каждый день — тяжёлый. Но сегодня — особенно. — Ванесса кивнула на конверт с имперским гербом. — Читай.

Грета прищурилась, взяла конверт когтистой лапой, вытащила письмо и пробежала глазами по строчкам. Её жёлтые глаза сузились ещё сильнее.