Шаг в пустоту - Джоунз Роберт С. - Страница 15

Уильям направился к двери, в ушах звенели слова доктора: «У меня сотни таких пациентов, как вы». Хотелось бы воображать свое несчастье катаклизмом, подобным атомному взрыву, избиению младенцев, столкновению планет и гибели галактики, но здесь, в приемной, Уильям, наконец, осознал, какие это пустяки. От этой мысли ему сделалось хуже. Он — никто, одно из множества имен в календаре, еще один пациент, дожидающийся приема, еще один обреченный больной.

Узнав о болезни Уильяма, Генри первым делом заказал себе татуировку — бледно-голубого дракона на правом плече. Часами он сидел в студии, изучая каталоги, разнообразные сюжеты и формы. Многие фотографии шокировали: не только руки и ноги покрываются узорами, но и все тело, грудь обвивают змеи, в член впивается колючая черная проволока, на ягодицах скалятся волки, даже на бритом скальпе — стрелы или знаки-обереги. Лодыжки, бедра, щиколотки, запястья, пальцы, ладони — в каждый дюйм кожи втыкаются иглы, втираются чернила. Наконец, он выбрал дракона, как у кельтских воинов. Контур рисунка был нерезким, размытым, чешуя больше походила на мягкие облачка. Раздвоенный, ярко-алый язык, высунувшийся из шишковатой башки, лизал костлявое плечо Генри. Он собирался со временем разрисовать себя с ног до головы — змеями, львиными головами, еще драконами, разукрасить себя целой стаей хищных и злобных животных — пусть охраняют от сглаза.

Его тело тоже менялось.

Всю жизнь Генри оставался тощим. Он принимал свои объемы как данность, зарядку не делал, предпочитая тратить время на подготовку к занятиям, чтение и общение с друзьями. Но когда Уильям заболел, Генри с ужасом ощутил собственную незащищенность. На его глазах пациенты больницы превращались в кожу и кости в памперсах для взрослых. Меняя простыни, медсестры перекладывали своих подопечных с места на место легко, как девочка — куклу. Эти съежившиеся тела напомнили Генри, как мал его запас на случай болезни. Уильям был крупным высоким мужчиной, но его плоть таяла слой за слоем. Генри не питал надежды сделаться неуязвимым, но хотел, по крайней мере, набраться сил для сражения с тем, что готовит ему будущее. Уильям еще не выписался из больницы, а Генри уже сходил первый раз в спортзал.

Сперва он стеснялся других посетителей, которые с такой уверенностью переходили от штанги к сложным тренажерам. Генри надевал мешковатые штаны и широкую рубашку, прятал руки до самого запястья, но уже через два месяца результаты его удивили. Никогда в жизни, чем бы он ни занимался, он не добивался столь очевидного успеха. Появились мускулы, руки сделались толще, из-под мягких складок плоти проступил торс, о каком он и не мечтал — бесформенная глина превращалась в статую.

Работая со штангой, он освобождал разум от посторонних мыслей — только прохладное прикосновение металла, ритмичное дыхание в такт движениям. Дома он теперь думал только о спортклубе, скучал о нем, как в юности тосковал в ожидании телефонного звонка от очередного бездельника. Спортивные занятия уместились между семинарами и посещениями больного. Генри ни с кем не делился своим секретом. Но даже походка изменилась, он слегка покачивался — не из кокетства, а от головокружительного ощущения самоконтроля, как будто заново творил себя. Внешнему миру Генри еще не научился предъявлять обретенное могущество, но при первых же признаках неуверенности достаточно было сунуть ладонь под рубашку, коснуться гладкой, натянутой кожи и убедиться в собственной значимости — грудь колесом, крепкие мускулы. А раньше-то и воздух не колебался, когда он шел.

Генри слез со скамейки, голова слегка кружилась от усталости. Вернул штангу на место, промокнул лоб. Пора уже на обед с Уильямом, придется обойтись без душа. Он поспешно натянул джинсы, перебросил мешок со спортивной формой через плечо и двинулся к метро, оберегая сумку с подарком.

С недавних пор у Генри появилась идея: подарить Уильяму какое-нибудь животное. Уильям теперь почти не выходил, даже в кафе. Дважды в неделю по утрам он заглядывал на работу, хотя полностью утратил к ней интерес. Он жаловался на головокружение и на темное пятно в левом глазу, от чтения у него болела голова. Страшная усталость. Может, Уильям малость преувеличивал, добиваясь сочувствия, но ходил он теперь намного осторожнее, порой спотыкаясь, как пьяный. По мнению Генри, долгие часы одиночества усугубляли состояние больного. О недостатке общения он говорил постоянно, как обжора о еде.

Генри вырос в доме, где животных было больше, чем детей. Каждую ночь, засыпая, он обнимал своего любимого пса, они вместе клали головы на подушку, их сердца бились в унисон. Он испытывал к собаке особую нежность, непохожую на любовь к родным — хотелось защищать ее, оберегать. Уильям терпеть не мог сюрпризов, но Генри подумал: если вот так, врасплох, принести ему щенка, и Уильям согласится принять собаку, это отвлечет его от болезни. Придется заботиться о малыше, а не только копаться в своих симптомах, придется каждый день выходить на прогулку.

Утром Генри зашел в местный зоомагазин. Долго стоял перед клеткой со щенками, не в силах решиться. Собаки скулили, взлаивали, грызли прутья клетки, носились по кругу. Энтузиазм Генри заметно сник. Нельзя экспериментировать с беззащитным существом, пытаясь как-то повлиять на Уильяма. Да и справится ли тот со щенком? А после его смерти пес осиротеет. Генри заранее знал, что не захочет взять собаку. Не нужно больше никаких привязок. Когда Уильяма не станет, он, быть может, переедет в другой город, сменит работу. Пока Генри только фантазировал о своей будущей жизни, но сознавал, что никакие планы не осуществятся, если прошлое камнем повиснет у него на шее.

Нехотя он рассадил щенков по клеткам. Жаль вовсе отказываться от задуманного. В задней части магазина стояла целая стена аквариумов с рыбками всех мыслимых размеров и окрасок. Внимание привлекли миниатюрные акулы и проворные пираньи, хищно устремившиеся к опущенным в воду пальцам, но начинать следовало с чего-то поскромнее. Генри выбрал четырех серебристых тетр, их яркие тельца переливались всеми цветами радуги. Купил небольшой прямоугольный аквариум с бледно-лиловой подсветкой. И квадратного фута в доме не займет. По крайней мере, рядом с Уильямом будут находиться живые существа, напоминать ему, что он еще не покинул этот мир.

Генри пристроил пакет на полу в вагоне метро, сквозь прозрачные стенки присмотрелся к рыбкам. Вагон слегка покачивало, в пакете поднималась небольшая волна. В жизни не делал подобной глупости, — подумал Генри, следя, как рыбки мечутся взад-вперед в крошечном переносном море. Только сейчас, когда покупка уже сделана, он задумался, как вручить подарок Уильяму. Без комментариев протянуть ему, словно букет цветов? Если Уильяму рыбки не понравятся, их можно забрать себе. Рыбки — вроде насекомых, они долго не живут.

На каждой станции в вагон набивалось все больше людей. Генри расставил ноги по обе стороны от пакета, чтобы рыбок невзначай не раздавили. Он не привык к метро в часы пик. Занятия в школе начинались в половине восьмого, а в три заканчивались — в это время дня в вагоне ехали только ребята с родителями или нянями. Хорошо одетые мужчины и женщины, возвращавшиеся домой после рабочего дня, вызывали у него легкую зависть. От застенчивости Генри принялся тянуть себя за подол свитера, потом наклонился расправить отвороты джинсов. Среди своих подтянутых сверстников он выглядел нелепым подростком.

Почему так сложилась жизнь? Закончив университет, Генри сразу же устроился преподавателем в частную школу для мальчиков. Работа учителя его вполне устраивала, он и не думал о другой карьере. В классе Генри чувствовал себя в безопасности, ему нравилось углубляться в интересную тему, а потом делиться своими открытиями с учениками. Еще одно преимущество этой профессии составляли продолжительные каникулы.

С детства Генри считал библиотеки основным источником знаний — в первую очередь о том, что его пугало. И после стольких лет учебы казалось просто чудом получать деньги за привычное, можно сказать, естественное занятие. Но с годами Генри стал замечать, что сверстники, выбравшие бизнес, медицину, юриспруденцию, ведут жизнь, о какой ему оставалось только мечтать. Он сидел в своей школе, а они покупали дома, путешествовали, женились, обзаводились детьми, разводились и вступали в новый брак. Хуже того: ребята из его первого выпуска на встречах с учителями рассказывали об успехах, которые пробуждали в Генри бессильную зависть. У него хватало способностей и возможностей, чтобы выбрать любую дорогу в жизни, а он предпочел путь наименьшего сопротивления.