Целительница для генерала. Я его лекарство после развода (СИ) - Гераскина Екатерина - Страница 40

Император утверждал, что ментального воздействия здесь больше не зарегистрировано, но я привык доверять только своим чувствам. Это была моя личная разведывательная миссия, и провалить её я не имел права.

Я начал методично и сосредоточенно выстраивать внутреннюю защиту.

В своей голове я рисовал мощный, непроницаемый щит водной стихии. Я мысленно опоясывал всё свое сознание огромной, рокочущей волной, которая должна была смыть любое стороннее внушение.

Мой дракон чувствовал мою предельную настороженность и усиливал этот барьер, делая его плотным и почти осязаемым.

Я установил для себя четкий маркер: если вдруг я почувствую беспричинную симпатию к этим людям или мое поведение резко изменится — значит, барьер пробит. Я буду максимально чутким к каждому звуку и движению воздуха в этом доме.

Вита встретила меня в холле с сияющей улыбкой. Она так искренне и пылко обрадовалась моему внезапному визиту, что на мгновение мне захотелось сорвать с неё эту маску прямо здесь.

Но я сдержался, сохраняя холодное, профессиональное спокойствие офицера.

— Лорд Харддрэй! Какое счастье, что вы приехали, — она грациозно вспорхнула ко мне, обдав приторным ароматом лилий. — Родители как раз собирались обедать. Они будут в полном восторге от личного знакомства с вами.

Я проследовал за ней в малую столовую, не расслабляя мысленных щитов ни на мгновение.

Здесь всё буквально кричало о богатстве: тяжелые бархатные портьеры, фамильное серебро, массивная антикварная мебель. В центре, под ярким светом огромной хрустальной люстры, сидели они.

Мортимер Эмералд медленно поднялся мне навстречу. Высокий, подтянутый, он двигался плавно и совершенно бесшумно, напоминая опасного хищника на охоте.

Его лицо было узким, а тонкие губы застыли в вежливой, отрепетированной полуулыбке. Но больше всего поражали глаза — холодные, светло-зеленые, лишенные всякого человеческого тепла.

На его костлявом пальце зловеще блеснул массивный перстень с огромным изумрудом. Из дела я помнил, что он двоюродный брат главы клана.

Рядом с ним сидела Октавия. Мать Виты была ослепительно красива той хищной красотой, которая с годами становится только острее и опаснее.

Идеально уложенные волосы, платье цвета глубокой хвои и тот же пронзительный изумрудный взгляд. Она была похожа на затаившуюся в траве змею, прикрытую блестящей, дорогой чешуей.

— Генерал Харддрэй, — голос Мортимера оказался сухим и шелестящим, как сухая листва. — Какая небывалая честь для нашего скромного дома. Наша Виточка так восторженно о вас рассказывала все эти дни.

Он коротким жестом указал на свободное кресло напротив себя. Я сел, тяжело опершись на трость.

Мои внутренние щиты стояли незыблемо, я буквально чувствовал водную преграду в моей голове.

Октавия изящно потянулась к графину и плавно разлила рубиновый напиток по хрустальным бокалам.

— Судьба — очень мудрая дама, генерал, — проворковала она бархатным голосом. — Виточка — наша единственная радость и гордость. И то, что её истинным стал именно прославленный герой Империи... Это истинное благословение богов.

Я смотрел на эту пару и нутром чувствовал их гнилую, расчетливую суть. Они принимали меня как наследного принца, рассыпались в льстивых комплиментах, но за каждой фразой чувствовался голый интерес.

Я внимательно прислушивался к себе: оставался ли мой разум кристально ясным? Да, вода в моем сознании была спокойной и холодной.

Когда Октавия пододвинула мне бокал и тарелку с закусками, я даже не коснулся их. В этом доме я не собирался ни пить, ни есть. Любая капля могла нести в себе не только яд, но и магический катализатор, облегчающий ментальный взлом моего щита.

— Вы знаете, генерал, — Мортимер размеренно пригубил вино, наблюдая за мной поверх края бокала. — Я недавно позволил себе небольшую блажь. Я навел о вас определенные справки в столице. Надеюсь, вы не сочтете это за дерзость.

Он сделал выверенную паузу, цепко следя за моей реакцией. Я не дрогнул и не отвел взгляда.

— Как глава семьи, я должен точно знать, с кем собираюсь породниться, — продолжал он тихим, почти гипнотическим голосом. — Виточка для меня — как родная дочь. Я люблю её всем сердцем, и её благополучие для меня превыше всего. Ваши заслуги перед Империей велики, но ваш характер... Говорят, вы бываете излишне суровы.

Я чувствовал, как дракон внутри меня скалится. Мои щиты выдерживали этот вкрадчивый натиск, я видел его манипуляцию насквозь, но ничего похожего на ментальный дар не наблюдал.

— Суровость — необходимое качество на войне, лорд Эмералд, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Там нет места мягкости. Впрочем, как и в делах, где замешана ложь или предательство.

Мортимер на долю секунды замер. Его глаза сузились, превратившись в узкие вертикальные щели.

Я продолжал сидеть за столом, чувствуя, как с каждой минутой атмосфера в малой столовой становится всё более удушливой.

Мортимер Эмералд, старший советник главы клана, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы «домиком», внимательно наблюдая за мной поверх бокала.

— Я еще позволил себе небольшую вольность, генерал, — вкрадчиво произнес он, и его голос напомнил мне шуршание чешуи по сухому песку. — Я уточнил ваше текущее семейное положение. Выяснил, что вы официально в разводе, и ваши дочери проживают вместе с вами.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции.

Я лишь молча кивнул, не собираясь облегчать ему задачу.

Это не была секретная информация, её мог узнать любой при желании.

Пока Мортимер разливался соловьем о «семейных ценностях», я продолжал концентрироваться на своей защите. Мысленно я поддерживал рокот огромной водной стены, которая опоясывала мой разум. Этот щит был моей единственной гарантией того, что я останусь собой в этом змеином логове.

Вита всё это время сидела, потупив взгляд. Она постоянно краснела и украдкой бросала в мою сторону короткие, полные наивного обожания взгляды.

На ней было закрытое до самого горла платье, которое должно было подчеркивать её скромность и целомудрие. Однако эта «роковая красотка» меньше всего походила на ту невинную овечку, которую пыталась из себя строить.

Я помнил её другой. Помнил её хищный взгляд у кареты, когда она только появилась у ресторана, пытаясь произвести эффектное первое впечатление. Помнил её наглый визит утром. Сейчас же её напускная скромность выглядела фальшиво, как дешевая театральная постановка, которая совершенно не вязалась с её истинной натурой.

— Мне искренне жаль, что ваш первый брак распался, — продолжал Мортимер, и в его глазах блеснуло притворное сочувствие. — Но, видимо, сами боги решили наградить вас этим чудесным союзом с нашей семьей. Мы будем очень рады породниться с героем Империи.

Он говорил долго, перечисляя достоинства своей дочери и выгоды нашего будущего союза.

А я в это время прокручивал в голове другие мысли.

Могли ли они подстроить встречу истинных?

Могли ли они знать о моем состоянии заранее?

Я теперь во всём сомневался.

Мысль о том, что всё это — результат тонкого заговора, не покидала меня.

Но что, если они следили за мной еще тогда, когда я был парализован? Когда я выглядел как оживший скелет и был никому не нужен, кроме своих дочерей и Киры. Наверняка тогда я не представлял для них интереса. Но стоило мне встать на ноги и выйти в свет, как тут же «случайно» появилась моя истинная пара.

Или они следили за Кирой? Знали о её необычном даре и понимали, что эта девочка, несмотря на всё, через что она прошла, сможет поставить меня на ноги? Но тогда они все знали о ней и о том, где ее содержали…

Эмералды просто ждали подходящего момента, чтобы забрать себе все сливки моего триумфального возвращения.

Они упорно пытались накормить меня, предлагая лучшие деликатесы, но я оставался непреклонен. Октавия рассказывала о замечательном образовании Виты, о том, какая она хозяйственная и добрая. Я не верил ни одному её слову.