Синь-камень: лекарство от одиночества - Снежко Татьяна - Страница 3

Наступила осень, и я пошла в школу. И тут начались проблемы. Каждый раз, когда что-то было связано с выбором цвета, я сталкивалась с удивлением одноклассников, а иногда с резкими окриками: «Ты что, слепая?» Вначале это пугало. Я терялась и заикалась, пытаясь скрыть свой недуг. Потом начала злиться. Да, да! Я слепая! И что мне с этим делать? Еще хуже все становилось вечерами. После заката я совершенно не ориентировалась в сером мире. Лужи казались ямами, ямы – тенями, тени еще больше сбивали с толку. Но мой мир теперь – миллион оттенков черно-белого да еще яркие огни фонарей и автомобильных фар.

Из-за моей «куриной слепоты» вечером после школы меня встречали родители. Женька набивался в телохранители, но отец был против.

Через месяц у меня началась жуткая депрессия. Я не хотела выходить из дома, вечно плакала, стала какой-то заторможенной. Ходить в школу я наотрез отказалась, и мама тут же организовала мне обучение на дому. Хотя лично я не понимала, зачем вообще учиться, если не смогу рисовать. Зачем вообще жить, если не могу рисовать? Кем я буду, если не художником? Кем? Есть ли у художника в жизни другой путь?

Я запиралась в своей комнате и часами смотрела в окно. Осень выдалась дождливой. Мокрая пелена сглаживала тени и пахла небом. Я смотрела на дождь и плакала. Мы плакали с ним вместе. У дождя вообще нет цвета, он прозрачный, ему еще грустнее, чем мне. В жизни – как под дождем: наступает момент, когда уже просто все равно. Я чувствовала себя какой-то пустой и серой, почти мертвой.

И тут моя прабабушка решила устроить шокотерапию. Баба Нюра треть своей жизни была председателем колхоза, затем руководила департаментом в администрции и в свои девяносто лет оставалась в здравом рассудке и трезвой памяти, занималась цигуном[1] в городском парке и проводила одиночные пикеты каждый раз, когда застройщики собирались вырубить в нем деревья. Так что пока бабуля жива – парку быть.

В один такой дождливый день баба Нюра вызвала мою маму и свою дочь, то есть мою бабушку, на женсовет. На повестке дня было мое серовидение.

– Да на ней лица нет! – начала причитать прабабка, как только мы перешагнули порог ее саманного домика. – Лисса, девочка моя, садись, покушай вареники с вишней и клубникой. Ты же их любишь! Господи, вы дитя там что, голодом морите? Ишь она как исхудала. Кушай, звездочка моя, я специально для тебя заморозила эти ягоды!

Я молчала, а прабабушка суетливо накладывала вареники мне в тарелку и приговаривала:

– Ты кушай, кушай и слушай, что бабуля тебе расскажет!

– Мама, может, не надо? – попыталась остановить ее дочь. – Василисе и так тяжело.

– Бабушка, ну правда, мы ведь и сами это узнали при других обстоятельствах, – встряла моя мама.

Мне вдруг стало любопытно. Что такое скрывала моя семья? Может, у нас какое-то генетическое заболевание, и все в пятнадцать лет теряют цвет, а потом он возвращается? Но для этого, наверное, нужно что-то сделать из ряда вон выходящее: например, залезть на Джомолунгму или выпить кровь черного петуха.

– Цыц, я вам сказала! А ты кушай, – кивнула мне баба Нюра. – Так вот. В нашей семье есть очень интересная история.

– Она не интересная, она проблемная, – снова встряла мама.

Но прабабка и ухом не повела, продолжила:

– Лет эдак семьдесят назад я встретила знахаря. Он был красив, как греческий бог, и умен, как Платон. Влюбилась в него без памяти, готова была ехать за ним хоть на край света. Но когда он привез меня в свой дикий лес на краю болота, я была так разочарована, что хватило моей любви ровно на три дня. Уезжать оттуда он не хотел, хоть и любил меня безумно. Я по наивности своей думала, что если уеду, то он тоже не выдержит и приедет сюда, в город. Перед моим отъездом он лишь сказал мне, что если я уеду от него, в моем роду девочкам счастье тяжело будет доставаться. И счастливы они будут лишь на тринадцатый раз.

– Ба, и ты поверила в эту сказку? Он же просто хотел тебя удержать! – с набитым ртом пробубнила я.

– Конечно не поверила. Вот как и ты сейчас. Вернулась в колхоз, а он мне снился и снился каждую ночь, хотя так и не приехал. Тогда я вышла замуж за бригадира, хорошего доброго человека, чтобы избавиться от этой напасти. Но твой прадедушка умер сразу, как только я родила дочь.

– Это ведь был несчастный случай. Ты ведь не испугалась? Не стала искать своего тринадцатого мужчину?

– Нет, не стала. Но и не хотела, чтобы все женщины в нашем роду стали вдовами, поэтому своей дочери я рассказала эту историю еще в младшей школе.

– Ба, дед у тебя что, тринадцатый? – с недоумением спросила я свою бабулю.

– Да, Ваня тринадцатый, – кивнула та, пряча взгляд.

– Постой-постой! Бабуль, ты в восемнадцать лет вышла замуж, только не говори, что до этого возраста у тебя были отношения с тринадцатью парнями? – удивилась я, не зная, краснеть или провалиться сквозь стул. Неужели я должна узнать сейчас все любовные истории моих предков? Кошмар какой-то!

– Мамочка, а ты ведь вышла замуж в двадцать… А папа знает, что у тебя до него было двенадцать мужчин? – спросила я, а в голове мелькнула страшная мысль: он точно мой папа? От таких откровений вдруг начало подташнивать.

– Мам, ну я говорила тебе, давай не будем ей про это рассказывать, – взмолилась бабушка. – Как я сейчас ребенку должна объяснить, как и что было?

– А что было-то, Клавдия, ради бога, в те-то времена! Лисса, твоя бабушка просто перецеловалась с двенадцатью парнями в старшей школе и потом встретила своего Ивана. И ничего у них до своих мужей не было ни с кем. А мать твоя вообще хитрюга: влюбилась в твоего отца, но отказалась с ним встречаться, пока время не придет. Он тут пороги все обил, пока твоя мамуля не решила сходить на танцы в военное училище и за один вечер не перецеловалась там с двенадцатью кавалерами!

Мама тоже прятала глаза, и потому я не верила, что все вот так было легко с этими поцелуями. Что-то было не так, но это решили опустить.

– Просто поцелуй, и все? Двенадцать поцелуев? – не сдавалась я.

– Не все. В любом случае ты должна будешь испытать какое-то влечение к каждому из этих парней, – тихо произнесла мама.

– Мама, как ты узнала, что тринадцатый – это точно папа?

– Поцелуй тринадцатого сильно отличается от остальных. Ты сама это поймешь.

– А если бы ты не поверила в этот бред и поцеловала бы папу первым, вышла бы за него замуж, он бы умер после моего рождения?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.