Знак леопарда - Степанова Татьяна - Страница 3

– Александр Георгиевич, обедать будете дома или в клубе?– осведомился Степан, появляясь на пороге кабинета.

– Дома!– отчаянно выкрикнул Красовский, заставив Степана недовольно поморщиться.

За обедом он сообщил, что вернется поздно, наверняка с товарищем. Степану велено было приготовить вторую постель на диване в кабинете и подать туда коньяк и холодную закуску.

– Если кто придет, гони к черту!

– Осмелюсь доложить, звонили в три часа, просили передать, что Ксения Александровна ждет вас, как обычно, в семь у себя.

Красовского перекосило, точно от зубной боли. Его лицо стало таким несчастным, что Степан пожалел о сказанном. «Молодой, силой бог не обидел. Вот и покоя не дают»,– посочувствовал он.

– Сегодня вторник!– простонал барин.– Я, слава богу, забыл об этом. Если она снова будет звонить, скажи, что я не приходил домой и когда буду, неизвестно.

В половине восьмого Красовский вышел из дома и на извозчике поехал к Донону. Войдя в высокий красный зал ресторана, он огляделся. Народу было мало. Подозвав метра, Красовский осведомился о господине Дезирелли. Однако, к его удивлению, Ленька в ресторане еще не появлялся. Посмотрев на часы, Красовский отметил, что прибыл на встречу с королевской точностью. Сев за двухместный столик, осененный разлапистой малахитовой пальмой, он заказал белого вина и стал ждать. Прошло два часа, но Мореход так и не пришел. Красовский разозлился на мерзавца, выкидывающего такие штучки. «Небось закатился в кафешантан да и забыл про все на свете»,– яростно думал он, вспоминая фатоватые Ленькины усики. Просидев у Донона до одиннадцати, он выпил в полном одиночестве бутылку вина. К изумлению Степана, барин вернулся домой рано и сразу же лег спать. На следующий день, переворошив утреннюю почту, Красовский не нашел никаких вестей от Дезирелли. Он занялся составлением постылой кассационной жалобы, однако мысли его почему-то вертелись вокруг загулявшего прохвоста. Дезирелли в прежние годы берегового братства слыл человеком слова. К тому же в письме он просил помощи и совета, что было ему крайне несвойственно. Ленька охотнее сам играл роль советчика и покровителя. Отложив наконец бумаги, Красовский оделся и поехал в гостиницу Теодориди.

Гостиница помещалась в недавно построенном трехэтажном доме с великолепными витражами. Открыв зеркальные двери, Красовский попал в уютный вестибюль, обставленный немецкой мебелью. Гостиница Теодориди была новой и весьма респектабельной. Здесь любили останавливаться южные помещики и офицеры, приезжавшие в столицу провести отпуск. За стойкой красного дерева дежурил набриолиненный портье. Красовский осведомился, в каком номере остановился господин Дезирелли.

– В сорок шестом. Второй этаж, направо по коридору,– сообщил портье, сверившись с толстой книгой.– Видимо, господин Дезирелли дома, так как ключ от номера мне не сдан,– добавил он, вежливо улыбаясь.

Красовский поднялся на второй этаж и свернул направо по коридору, устланному пушистым ковром. Разглядев серебряные цифры 46 на одной из дубовых дверей, он громко постучал. Никто не ответил. Дернув дверь, он убедился, что она заперта. Обернувшись, он увидел шедшего с подносом коридорного.

– Скажи, любезный, барин из сорок шестого номера уже ушел?

Коридорный, ясноглазый парень маленького роста, подошел к двери.

– Нет-с. Не уходили вроде. Вчера днем велели мне вычистить туфли. Сказали, чтоб к шести были готовы. Я подходил, стучал, да они, видно, задремали, дверь мне не открыли. И горничная утром говорила, что сорок шестой не убирала, потому как жилец спит.

– Да, но я стучу, а он не открывает,– сказал Красовский. Он снова громко постучал в номер, крикнув: – Леонид, это я, Красовский! Ответь, пожалуйста!

Внутри было тихо.

– Может, и ушли! Только ключа не оставили. Опять же туфли их! Коли б ушли, я приметил бы. Он видный, высокий, загорелый. В глаза бросается среди нашей питерской публики. Дома, должно быть!– Коридорный застучал в дверь.– Ваше благородие, извольте открыть! К вам пришли!

Но Дезирелли молчал. Что-то кольнуло Красовского в сердце.

– Скажи, братец, а запасной ключ у тебя от номера есть?

Коридорный пристально посмотрел на Красовского и пошел за ключом. Через минуту он вернулся вместе с портье. Тот достал запасную связку ключей. Вставив нужный ключ в замок, он дважды повернул его и открыл дверь. То, что они увидели, Красовский запомнил на всю жизнь.

Номер был большим. Напротив двери во всю стену располагалось венецианское окно. Рядом стояли два низких плюшевых кресла и широкая кровать, прикрытая до половины шелковым покрывалом. Возле нее на ковре пестрого узора лежал Ленька-Мореход, одетый в черные брюки и белую истерзанную, залитую кровью рубашку. Большая лужа крови впиталась в ковер рядом с телом. Кровь забрызгала покрывало и часть стены, оклеенной розовыми обоями. Коридорный с криком бросился вниз звонить в полицию. Красовский, не переступая порога комнаты, удержал ринувшегося вперед портье:

– Здесь лучше ничего не трогать.

Спустя некоторое время в гостиницу приехал частный пристав вместе с двумя чинами сыскной полиции. Приложив руку к лаковому козырьку новой фуражки, он осведомился, кто обнаружил тело. Узнав, что Красовский по образованию юрист, присяжный окружного суда и друг убитого, он разрешил ему присутствовать при осмотре. Красовский вошел в номер вместе с полицией. Дезирелли лежал на спине, сжимая в руках полустянутое с кровати покрывало.

Лицо его изменилось почти до неузнаваемости, посинело, широко раскрытые глаза вылезли из орбит. На шее виднелись темные пятна и глубокие царапины, точнее раны с рваными краями. Множество таких же ран, напоминавших кровавые борозды, было и на теле, особенно на груди и боках. Шелковая рубашка превратилась в окровавленные лохмотья. Приехавший врач осторожно перевернул тело на бок и осмотрел. Затем извлек из карманов брюк Дезирелли пачку бумаг и передал ее приставу. Тот бегло просмотрел их: два оплаченных счета гостиницы, корешок билета на поезд до Петербурга и бумажку, где кособоким почерком были написаны адрес и фамилия Красовского.

– Господин Красовский, можно вас на минуту?– позвал он.– Скажите, когда вы видели господина Дезирелли в последний раз?

– Четыре года назад в Одессе, господин пристав.

– Вы давно знакомы с ним?

– Мы вместе учились в гимназии, но затем редко встречались. Только когда бывали в Одессе наездами.

– А чем занимался господин Дезирелли?

– Он служил старшим помощником на пароходе «Меркурий» русско-французской компании, насколько я знаю. Однако эти сведения четырехлетней давности.

– А в Петербурге вы с ним не встречались?– спросил пристав, разглядывая бумагу с адресом Красовского.

– Никогда. Вчера я с утренней почтой получил его письмо. Вот оно.– Красовский передал конверт приставу. Прочтя, тот вернул его адресату.–  В восемь я пришел к Донону,– продолжал Красовский,– но Леонида не встретил. Я прождал его до одиннадцати, затем вернулся домой. Сегодня утром решил приехать сюда, и вот…– Он замолчал и махнул рукой. Пристав с интересом оглядел статную фигуру молодого, одетого на английский манер адвоката, больше похожего на военного или спортсмена.

– Вас что-то тревожило и вы поехали в гостиницу, не так ли?

– Не могу сказать точно,– пожал плечами Красовский.– Леонид просил о встрече и помощи. Думаю, у него были на то серьезные основания.

Врач позвал пристава к телу. Вдвоем они продолжали осмотр, тихо переговариваясь.

– Когда, по-вашему, наступила смерть?– спросил врача один из полицейских.

– Точно сказать пока нельзя. Думаю, между пятью и девятью вечера.

– Какова причина смерти?

– Удушение. Это видно сразу. Хотя эти раны не дают мне покоя. Ума не приложу, чем они могли быть нанесены!

– Действительно,– подтвердил второй полицейский, занимавшийся осмотром комнаты.– Никаких острых предметов в номере нет.

– Такие раны нельзя причинить ни ножом, ни бритвой. Видите, какие рваные края? Тело словно рвали, выдирая куски кожи. Он потерял много крови.