Беспощадный целитель. Том 5 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 15

Лечебница встретила его привычной суетой, которая начинается всегда, когда происходит что-то из ряда вон выходящее. Полицейские машины у ворот, фургон криминалистов, санитары с серыми лицами, курившие у входа одну за другой. Похоже, его ожидает не самое приятное зрелище, и невыпитый кофе теперь уже не казался таким плохим началом дня. Подавляющие символы в стенах гудели на грани восприятия — привычный фон для тех, кто работал с одарёнными. Стоун прошёл мимо них не поморщившись: его С+ ядро едва замечало давление, как слон не замечает мух — преимущество его артефактного значка, позволявшего ему игнорировать подобные места.

На третьем этаже его встретил человек, которого он не видел четыре года, но узнал бы из тысячи.

Александр Блэкхаунд стоял посреди коридора — широкий, грузный, с красноватым лицом вечного гипертоника и руками, которые лучше всего смотрелись на рукояти боевого топора. Он хромал на левую ногу — старая рана от твари разлома, которую не смог до конца залечить ни один целитель графства, и эта хромота дала ему прозвище, прилипшее навсегда. На нём был тяжёлый кожаный плащ поверх мятой рубашки. Похоже, его тоже только подняли из постели, и этим объяснялось выражение его лица, которое Стоун помнил по совместным операциям: контролируемая ярость, спрятанная под маской профессионального спокойствия.

— Какого хрена ты тут забыл, Снег? — вместо приветствия бросил Блэкхаунд, и его голос прокатился по коридору как гром по ущелью.

— Бюро забирает дело себе, Хромой. Тот псих из палаты для буйных, Маркус Вент, — он наш фигурант. Так что тебе придётся меня потерпеть.

— Нахер иди. Пока у меня не будет приказа от графа, это моё дело. Это моя территория, и здесь действуют мои правила, а свой значок можешь засунуть себе в жопу.

Стоун не изменился в лице. Он давно привык к манерам Блэкхаунда, как привыкают к лаю цепного пса, который рычит на всех, но кусает только врагов. Многие пытались избавиться от этого человека, но граф Рэдклифф лишь улыбался и говорил, что Александр — его человек.

— Рэдклифф ещё спит. Как только он проснётся, у тебя будет его приказ. Давай не нагнетать, Хромой. Мы слишком давно знакомы. Идёт?

Блэкхаунд прищурился. Его маленькие, глубоко посаженные глаза изучали Стоуна с той особенной цепкостью, которая отличала всех Блэкхаундов. Боевые псы Рэдклиффов и одновременно их ищейки, которые чуяли ложь, как собаки чуют кровь.

— Идёт, Снег. Тогда работаем вместе?

— Договорились, Хромой, — кивнул Стоун, и тут его взгляд переместился на молодого человека, стоявшего на шаг позади Александра. Тёмный пиджак поверх футболки, кроссовки, баронское кольцо на пальце с гербом оскаленного пса, но лицом он не был похож на человека рядом.

— Что за парень с тобой?

— Мой младший. Артур. Сам же знаешь, псов надо натаскивать смолоду.

Блэкхаунд посмотрел на Артура тем особенным взглядом, которым гордый отец смотрит на сына.

— Артур, это Виктор Стоун. Самая большая заноза в заднице из тех, что я знаю. И поверь, я знаю много задниц и ещё больше заноз.

— Приятно познакомиться, Артур, — Стоун протянул руку.

— Это честь для меня, сэр.

Рукопожатие у парня было крепкое, и, несмотря на ситуацию, рука была сухой. Ни капли не волнуется или так хорошо держит себя в руках? Стоун на автомате отметил мозоли на костяшках, внимательные глаза и ту особенную собранность, которая отличала молодых Блэкхаундов от обычных баронских детишек.

— Что тут произошло, Хромой? Мне сказали, что тут труп и всё очень плохо.

Блэкхаунд тяжело вздохнул и повёл их по коридору, хромая сильнее обычного. Как всегда, его колено вело себя хуже в такую сырость.

— Два трупа, Снег. Точнее, один труп и одна… — он замялся, подбирая слово. — Одна штука, которая когда-то была человеком. И самое интересное — как всё было сделано. Начнём с твоего фигуранта?

— Давай с него.

Пара полицейских тут же расступилась, повинуясь короткому жесту Хромого, и они подошли к палате усиленного содержания с тяжёлой дверью, оборудованной дополнительным засовом. Дверь стояла открытой, и было видно, что внутри криминалисты в перчатках работали молча; один из них то и дело отворачивался к стене и дышал ртом.

Стоун вошёл и сразу понял почему.

Запах стоял такой, что даже он, привыкший ко всякому, почувствовал ком, идущий к горлу. Кровь, много крови, и под ней другой запах, который он ненавидел. Сладковато-гнилостный, неправильный и такой знакомый. Скверна бездны, которую Стоун узнал мгновенно. Но сейчас она не пульсировала в теле одержимого, а медленно угасала, как пожар, из которого вытащили горючее.

Маркус Вент лежал на полу, рядом с привинченной к полу кроватью. Смирительная рубашка разодрана в клочья. Тело лежало на спине с раскинутыми руками.

И первое, что бросалось в глаза, — его голова держалась вместе с телом на честном слове. Горло отсутствовало как факт.

Его не перерезали и не отрубили. Выглядело так, словно его сожрали. Вместе с гортанью, трахеей, частью пищевода и тремя шейными позвонками. На месте шеи зияла рваная дыра, в которой белели обломки позвоночника. Края раны неровные, рваные, с характерными бороздами, словно что-то вгрызалось, рвало и тащило, как зверь вырывает кусок мяса из туши.

— Вот дерьмо, — тихо произнёс Артур за спиной.

Стоун услышал, как парень сглотнул, но не отвернулся. Хорошая выдержка, достойный наследник рода.

— Это ещё не самое интересное, смотри ниже. — Блэкхаунд кивнул на грудную клетку.

Взгляд Стоуна сместился ниже, и он увидел второе повреждение, радикально отличающееся от первого. Грудина была рассечена. Чисто, ровно, явно одним движением, как если бы кто-то провёл линейкой и разрезал по ней. Рёбра разведены, а внутри зияла пустота. Сердце отсутствовало.

— Вот это меня и беспокоит больше всего, — сказал Блэкхаунд. — Горло выглядит так, будто его жрал бешеный пёс. А грудная клетка — как со стола хирурга. Одно и то же лицо сделало и то, и другое? Тогда у нас зверь, который умеет оперировать.

Стоун присел, всматриваясь в рану на горле, и криминалисты тут же испарились, словно их и не было. Борозды глубокие, с рваными краями. Не нож, не когти человека. Что-то мельче, острее, с другим прикусом. Зубы? Маленькие, игольчатые, как у грызуна, но с силой, которой не бывает ни у одного грызуна.

— Доктор, — Стоун позвал пожилого врача, который стоял в дверях и делал записи в планшет.

Доктор Хольц, невысокий сухой мужчина с аккуратной бородкой, подошёл.

— Что можете сказать по горлу?

Хольц снял очки и наклонился к ране.

— Тут совершенная дикость, инспектор. Горло не перерезано и не вскрыто. Оно перегрызено. Характер повреждений однозначно указывает на зубы — мелкие, игольчатые, с чудовищной силой сжатия. Три шейных позвонка вырваны вместе с мягкими тканями одним рывком. Ни один известный мне хищник не оставляет таких следов. Не собака, не волк, не кошка. Прикус слишком мелкий для крупного животного, но сила не соответствует размеру. — Он выпрямился. — Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ему перегрызла горло крыса. Очень большая и очень злая крыса.

— Не крыса, — тихо произнёс новый голос.

Обернувшись, Виктор увидел в проёме дверей человека в сером плаще. А вот и ищейка Совета.

— Это сделал астральный зверь, и у этого зверя есть хозяин. Я чую след, но он странный и не похожий ни на один из известных мне типов контракта. — Он чуть повёл носом, словно действительно чувствовал энергию. Хотя нюхачи Совета могут и не такое. — Ещё стоит отметить, что тут пахнет некроэнергией, но она, опять же, нетипичная. Лично я подобное не встречал, она словно живая. Прошу прощения, что прервал вас, доктор.

— А что с сердцем? — спросил Стоун.

— А вот сердце — совершенно другая история. — Хольц надел очки и перешёл к грудной ране. — Грудина рассечена одним движением, ровно, по центральной линии. Рёбра разведены анатомически корректно, без лишних переломов. Сердце извлечено хирургически: аорта, лёгочные артерии и вены перерезаны чисто, в правильных точках, с минимальным повреждением окружающих тканей. Это работа человека, который знает анатомию не хуже меня. Может быть, лучше.