Исток Жизни (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 45

– Чем его размягчить? Есть варианты?

В вопросах вылупления магических существ я понимал ровно ничего.

– Нужен отвар. Прадед рассказывал мне про такой рецепт, когда мне было лет пятнадцать, я тогда ещё половину не запомнил, потому что... ну... – Валерьян замялся и потёр призрачный нос.

– Потому что уже тогда был пьян, – закончил я за него.

– Не в этом дело!

– Дед, рецепт давай!

– Да-да, рецепт! Значит, так, слушай внимательно и запоминай, потому что повторять я не стану, – Валерьян выпрямился и заговорил быстро. – Тебе понадобится основа: кора молодого дуба мелкоизмельчённая, две пригоршни. Залить кипятком и дать настояться, пока вода не станет тёмно-коричневой.

– Сколько ждать?

– Минут пять. Ты поймёшь по цвету. Когда станет тёмной, как крепкий чай, значит готово. Но не передерживать, иначе дубильные вещества сделают раствор слишком кислым и скорлупа не размягчится, а наоборот, затвердеет ещё сильнее.

– Понял, давай дальше.

– Потом добавить сок из корня живокоста. Ровно три капли, Всеволод. Живокост размягчает любую органику, но в большой концентрации он её разрушает. Четвёртая капля проест скорлупу насквозь, и то, что внутри, сварится заживо в собственной оболочке.

– Приятная перспектива, – хмыкнул я, уже двигаясь к полкам.

– Затем щепотка золы от берёзовых поленьев. Она нужна как связующий элемент, а ещё не даст живокосту работать слишком агрессивно.

– Понятно. Катализатор, – кивнул я, уже осматривая полки.

– Ката… что? – не понял дед.

Точно. В этом мире такого понятия не было. Ну или мой дед его не знал.

– Не забивай голову, потом объясню. Давай дальше.

– Ладно, последнее: добавишь одну чайную ложку мёда.

На полках кора дуба нашлась сразу. Живокост лежал рядом, в стеклянной банке с корнями, залитыми водой. Берёзовая зола была наверху, и я крикнул Степану, который быстро прибежал на шум:

– Степан! Принеси мне золу от берёзовых поленьев! Из камина! Всего одну горсть! И мёд из кладовой!

– Сейчас, барин!

Степан сразу рванул выполнять и через пару минут спустился по ступеням с горшочком мёда в одной руке и совком золы в другой.

– Барин, что у вас случилось? – он заглянул в подвал через моё плечо и увидел светящееся яйцо. – Милостивые боги...

– Потом объясню. Ставь на стол и иди наверх, – велел я.

Степан поставил и ушёл, хотя по его лицу было видно, что ему ужасно хочется остаться и посмотреть. Но слуга он хороший и приказы выполняет без лишних вопросов. За что его и ценю.

Я налил воды из кувшина в медную миску, стоявшую на столе Лизы, и поставил на маленькую жаровню, которую Павел Демьянович использовал для нагрева настоек. Разжёг огонь, подождал, пока вода начнёт закипать. Каждая секунда ожидания казалась вечностью, потому что за моей спиной яйцо продолжало трещать и пульсировать, и скрежет когтей изнутри становился всё тише, всё слабее.

Существо внутри теряло силы, и если я не успею, оно просто перестанет бороться.

Пока вода грелась, я измельчил кору дуба ножом, раздробил на мелкие щепки, ссыпал в миску. Вода начала темнеть, и от неё потянуло терпким запахом, знакомым каждому, кто хоть раз полоскал горло дубовым отваром.

– Мешай, мешай! – командовал Валерьян, нависая над миской. – Кору нужно постоянно помешивать, иначе она осядет на дно и прилипнет. Тогда отвар будет неравномерным.

Я помешивал деревянной ложкой и следил за цветом. Светло-коричневый, средний, тёмный, ещё темнее... Через пять минут вода стала цвета крепко заваренного чая, и Валерьян кивнул:

– Достаточно! Теперь живокост, и ради всего святого, Сева, считай капли вслух!

– Три капли, – напомнил Валерьян, парящий над моим плечом. –

– Помню. Четвёртая проест скорлупу насквозь, – ответил я, доставая корень из банки.

Я отжал его над миской, осторожно, контролируя каждое движение пальцев. Одна капля упала в отвар, и жидкость чуть помутнела. Вторая, и по поверхности пробежала рябь, хотя миска стояла неподвижно. Третья, и отвар изменил цвет, стал зеленоватым, а от него пошёл пар с таким запахом, от которого защипало в глазах.

– Всё, убирай корень! – рявкнул Валерьян. – Убирай, пока четвёртая не капнула!

Я убрал живокост обратно в банку и завинтил крышку.

– Теперь зола, – скомандовал Валерьян уже спокойнее.

Щепотка берёзовой золы упала в отвар и зашипела. Жидкость забурлила, потемнела ещё на тон, и запах стал другим, как будто я заварил не дубовую кору, а саму землю.

– И мёд, – сказал Валерьян. – Одну ложку. Чайную! Не перепутай!

– Я не Пушок, чтобы настолько глупые ошибки совершать, – вздохнул я и зачерпнул мёд чайной ложкой.

Затем осторожно опустил в отвар. Мёд растворялся медленно, тянулся золотистыми нитями, и в тот момент, когда последняя нить исчезла, отвар засветился. Тусклым, тёплым, золотистым светом, который напомнил мне свечение Истока.

– Готово, – выдохнул Валерьян. – Теперь наноси. Равномерно, по всей поверхности. И быстро, пока он горячий!

Я взял миску и повернулся к яйцу. Пушок сидел на полке напротив и смотрел на происходящее с выражением, в котором смешались любопытство и осознание того, что он крупно облажался.

Теперь этому олуху я даже за деревом присматривать не доверю, не то что за яйцом.

Нет, иногда он бывает очень полезен. Но вот бывает, что выкинет что-нибудь, так вешайся. Вот как сейчас.

– Сев, я правда не думал, что так получится, – пропищал он у меня в голове. – Если бы я знал, что оно начнёт вылупляться, я бы никуда не...

– Пушок, – перебил я, не отрываясь от яйца. – Я тебя попросил об одном: посидеть в подвале и посторожить. Ты не справился.

– Но Ярослав ушёл первым! Сказал, что Михе срочно нужна помощь, и убежал! А я что, должен был один торчать в этом сыром погребе до конца дней?!

– Ярослав ушёл к Михе, потому что духи-хранители друг другу помогают, и это я понимаю. Но ты ушёл, потому что тебе стало скучно.

– Ну а что мне тут делать?! Сидеть и смотреть на яйцо? Оно даже не шевелилось! Я же не курица, чтобы высиживать!

– Ты мне соврал, Пушок. Сказал, что Ярослав тебя сменил, хотя прекрасно знал, что он ушёл в лес. Это не скука. Это ложь. И если я ещё раз поймаю тебя на вранье, выгоню в лес. Будешь жить как обычная белка, собирать жёлуди и прятаться от сов.

– Ты не посмеешь! – выкрикнул Пушок, возвращаясь к своим аристократическим замашкам.

– Посмею. Потому что вот именно поэтому ты и оказался в теле белки, Пушок. Из-за того, что тебе нельзя было поручить ничего серьёзного. Ни при жизни, ни сейчас. И знаешь, что самое обидное? Я ведь верил, что справишься.

Пушок замолчал.

– Ладно, – наконец пробормотал он тихо. – Прости. Виноват. Я больше так не буду.

Извинение вышло натянутым, но для Пушка это уже был прогресс. В прошлый раз он просто обиделся и убежал. В этот раз он сел на полке и притих окончательно, только смотрел, как я работаю.

Отвар стекал по скорлупе и впитывался в трещины. Там, где горячая жидкость касалась камня, поверхность начинала менять цвет, из тёмно-серого переходя в светло-бежевый, и на ощупь становилась мягче. Как глина, которую замочили в воде.

Я наносил отвар равномерно, обходя яйцо по кругу, и следил за тем, чтобы ни один участок не остался сухим. Кристаллы вокруг уже погасли, отдав последнюю энергию.

– Не торопись, – подсказывал Валерьян. – Дай отвару впитаться. Видишь, как скорлупа меняет цвет? Хорошо. Теперь верхушку, там, где трещина самая глубокая. Лей туда побольше.

Я вылил остатки отвара на верхушку яйца. Трещина зашипела, расширилась, и из неё просочился лёгкий дым.

– Ох ты ж ёж... – прошептал Валерьян. – Скорлупа пошла. Отойди, Сева. Дай ему место.

Я отступил на шаг. Скорлупа продолжала размягчаться, трещины расширялись, и теперь я видел, как изнутри что-то давит на стенки.

Толчок. Ещё один. И третий, самый сильный, от которого по скорлупе разбежались новые трещины, и я услышал, как внутри что-то пискнуло, тоненько, еле слышно.