"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - "Касим" - Страница 23

Глава22.

Свёкла созрела в середине лета. Не по календарю, не по обычным срокам, а потому что я вложила в неё всё, что умела. Всю весну и начало лета я ухаживала за полем: пропалывала, рыхлила землю даром, просила её отдать корням всё, что у неё есть. И земля отдавала. Листья свёклы поднялись высокие, тёмно-зелёные, с бордовыми прожилками, а корнеплоды налились так, что раздвинули почву и выперли наружу белыми боками. В то утро я проснулась с ощущением, что пора. Не знаю, как объяснить — просто знала. Вышла в огород босиком, прошла по тёплой от солнца тропинке к краю поля, наклонилась и потрогала ближайший корень. Он был гладким, тугим, и от него шло тепло — то самое, сытое, которое я научилась чувствовать. — Готова, — сказала я вслух. — Что? — Ивен как раз выходил из сарая с вилами. — Свёкла. Будем собирать. — Сейчас? — он удивился. — Ещё ж лето, ей расти и расти. — Она уже выросла. Я её... поторопила. Ивен посмотрел на меня, потом на свёклу, потом снова на меня и хмыкнул. — Ну, раз поторопила — будем собирать. Я велела запрягать кобылу, а сама пошла в дом за мешками и корзинами. Мора, услышав, что мы собираем свёклу, всплеснула руками, но спорить не стала — привыкла уже, что у меня всё не как у людей. Тим и Рута, разумеется, тут же вызвались помогать. Лиска, самая степенная, молча взяла корзину и встала у двери. На поле мы приехали, когда солнце уже поднялось над лесом, но ещё не начало припекать. Свёкла сидела в земле ровными рядами, и я на минуту залюбовалась — белые корнеплоды на тёмной земле, как яйца в гнезде. Потом закатала рукава и взялась за первый. — Смотри, как надо, — сказала я и потянула. Свёкла вышла легко, с влажным чмоканьем, оставив в земле аккуратную лунку. Я обтёрла корень ладонью — белый, гладкий, тяжёлый. На срезе ботвы выступили капельки сока. — Сладкая? — тут же спросил Тим. — Попробуй. Он лизнул срез и зажмурился. — Сладкая! Как мёд, только свёкла! — Вот из неё сахар и сделаем, — сказала я. Работали мы дружно. Ивен подкапывал вилами, мы с Морой выдёргивали корни и обрезали ботву. Тим таскал корзины к телеге, Рута и Лиска обтирали свёклу от земли тряпками. Я не заметила, как пролетело утро. К полудню телега была полна, а на поле оставалось ещё примерно столько же. Мы сделали две ходки, и к вечеру весь урожай лежал у сарая — белая гора, пахнущая сырой землёй и чем-то неуловимо сладким. На следующий день с утра я взялась варить сахар. В сарае уже стояли два медных котла, купленных на ярмарке. Глиняные миски для упаривания, плотное сукно для процеживания, деревянные лопатки, воск для покрытия форм — всё было готово. Я развела огонь, налила воды и принялась мыть свёклу.Первая партия отмывалась долго. Земля въелась в кожицу, и приходилось тереть щёткой из конского волоса, пока корни не засияли белизной. Руки сразу стали красными от холодной воды, но я не обращала внимания. Мора молча встала рядом и взялась за вторую щётку. Вдвоём мы перемыли целую гору. Потом — резка. Я брала очищенную свёклину и резала тонкими ломтиками, почти прозрачными. Мора, глядя на меня, тоже взяла нож. Тим попытался помочь, но порезался и был отправлен к Руте — та как раз сидела на лавке с очередной страницей травника и что-то старательно выводила. Лиска подавала нам чистую свёклу и относила нарезанную в котелок. — Ты уверена, что всё делаешь правильно? — спросила Мора, когда я закладывала первую партию ломтиков в горячую воду. — Не уверена, — честно ответила я. — Но должно получиться. Я помешивала ломтики длинной деревянной лопаткой и прислушивалась к ощущениям. Дар молчал — здесь он был не нужен. Сейчас работали не магия, а знание. Вода постепенно мутнела, становилась желтоватой, и по двору поплыл запах — сладкий, тёплый, с лёгкой травянистой ноткой. Тим, который крутился рядом, несмотря на порезанный палец, втянул носом воздух и замер. — Пахнет как мёд! — закричал он. — Как будто мёд варят! — Это будущий сахар, — ответила я, помешивая. — Терпи. Когда вода стала сладкой на вкус, я слила её через плотное сукно во второй котёл. Свёклу, оставшуюся в сукне, залила свежей водой и поставила вариться снова. Первый отвар был самым сладким, второй — слабее, третий — уже едва-едва. Второй отвар я тоже процедила и слила к первому, чтобы выпаривать вместе, — так сироп будет гуще. Теперь началось самое долгое — упаривание. Я перелила сладкую воду в широкую глиняную миску и поставила на слабый огонь. Пар поднимался к потолку сарая, оседал на стенах сладкой плёнкой. Рута, которая пришла посмотреть, облизнула палец, проведя по стене, и зажмурилась. — Сладко! — выдохнула она. — Очень сладко! — Это ещё не сахар, — предупредила я. — Сахар будет потом. Я помешивала сироп непрерывно, чтобы не подгорел. Час за часом. Рука затекла, лицо раскраснелось от жара, но я боялась отойти даже на минуту — сироп мог перевариться и испортить всё дело. Мора сменила меня ненадолго, пока я хлебнула воды и размяла плечи. Ивен зашёл в сарай, постоял, глядя на булькающую жидкость, и тихо спросил: — Долго ещё? — До вечера, — ответила я. — А может, и дольше. — Я тогда рыбы принесу на ужин. Ты сама-то поешь? — Потом. Когда закончу. Он кивнул и вышел, а я снова взялась за лопатку. К вечеру сироп загустел до консистенции жидкого мёда. Я сняла его с огня и перелила в глиняные формы, смазанные воском. Теперь нужно было ждать. Кристаллизация — дело медленное. Я накрыла формы чистой тканью и поставила в прохладный угол сарая.Три дня я проверяла их каждое утро. На второй день на стенках появились первые кристаллы — мелкие, как песок, но настоящие. На третий день сироп загустел и стал расслаиваться: сверху — тёмная патока, снизу — светлая зернистая масса. Я попробовала пальцем — и замерла. Сладко. Чисто, резко, без травяного привкуса. Сахар. — Получилось, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Получилось. Я позвала всех. Мора подошла первая, окунула палец в миску и зажмурилась. По щеке у неё потекла слеза. Ивен попробовал, хмыкнул и сказал: «Как мёд, только без мёда». Тим зачерпнул целую щепоть и закашлялся — сладость была слишком сильной. Рута и Лиска просто стояли и смотрели на меня сияющими глазами. — Теперь мы больше никогда не будем нуждаться, — сказала я. — Завтра едем к графу. В усадьбу Лейнхартов мы отправились на следующий же день. Я надела своё лучшее зелёное платье, уложила в корзину горшочек с готовым сахаром и несколько белых корнеплодов. Ивен правил конём, и к полудню мы уже стояли перед знакомым каменным домом. Граф принял нас в том же кабинете, где прошлой весной заключал со мной сделку. Он был в лёгком летнем камзоле, без обычного парадного кафтана, но выглядел всё так же внушительно. Увидев горшочек, который я поставила на стол, он подался вперёд. Я сняла крышку. Внутри лежал сахар — светлый, крупнозернистый, чуть влажный. — Это оно? — спросил он тихо. — Да. Сахар из свёклы. Попробуйте. Он окунул палец, попробовал — и замер. Потом расхохотался — громко, от души, хлопнув ладонью по столу. — Друидка, — сказал он, отсмеявшись. — Ты сделала это. Сахар. Из обычной свёклы. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — ответила я. — Это значит, что мы больше не зависим от южного тростника. Что сахар можно производить здесь. — Именно, — граф кивнул. — Я помню наш уговор: технология остаётся у нас, ты получаешь долю с продаж. Но этого мало. Я хочу, чтобы ты научила крестьян. Не всех, а выбранных, из моих деревень. Пусть выращивают свёклу и варят сахар под твоим началом. Твоя семья будет получать процент с каждого проданного фунта. Десятая часть — ваша. Десятая часть. Я прикинула в уме. Если сахар пойдёт на продажу, если его будут покупать купцы и везти в города, десятая часть сделает нас обеспеченными на всю жизнь. — Согласна, — сказала я. Граф протянул мне руку, и я пожала её. — Тогда за дело, друидка, — сказал он.Обратно мы ехали молча. Ивен правил конём, а я сидела рядом, сжимая в руках горшочек с сахаром. В голове роились планы. Нужно подготовить семена на следующий год, нужно обучить людей, нужно построить сахароварню. Нужно много чего. — Ты понимаешь, что теперь всё изменится? — спросил Ивен, нарушая молчание. — Понимаю, — ответила я. — Мы богатые? — Пока нет, — я улыбнулась. — Но будем. Дома нас встречали радостно. Мора, узнав про договор, села на лавку и долго молчала, а потом сказала: «Значит, новый дом точно поставим». Тим потребовал показать сахар ещё раз, Рута уже записывала что-то в своём травнике. А через несколько дней началась учёба. Граф прислал людей из трёх деревень — шестерых крестьян, которые должны были научиться сахарному делу. Среди них были и наши соседи: Берта, Гарм, Дарен. Я водила их по полю, показывала, как растёт свёкла, как её собирать, как варить. Показывала каждый шаг: мойку, резку, вываривание, процеживание, упаривание, кристаллизацию. Они записывали, запоминали, задавали вопросы. Ольховка становилась центром нового промысла. И тогда же к нам потянулись за саженцами. Экзотические фрукты, которые я вырастила из южных семян, дали потомство. Киви разросся так, что я могла нарезать десятки черенков. Банановая пальма выпустила боковые отростки. Апельсин, адаптированный к холодам, дал первые косточки. Я рассаживала их в горшки, поила даром, и к середине лета у меня стояла целая оранжерея на подоконниках и в сарае. Первой пришла Берта. Она долго мялась у калитки, а потом выпалила: «Верба, продай мне киви. Одно. Я попробую вырастить». За ней пришёл Гарм, выбрал банановый отросток. Потом Ильда, жена Олдвина, взяла апельсин. Я продавала саженцы недорого, почти даром, но главное было не в деньгах — люди загорались, хотели вырастить чудо у себя во дворе. И я помогала им: приходила, смотрела землю, подсказывала, как поливать, как укрывать на зиму. Однажды вечером, когда всё уже стихло, я сидела на крыльце и смотрела, как садится солнце. Ивен вышел и сел рядом. — Знаешь, Верба, — сказал он тихо, — я помню, как мы умирали с голоду. А теперь у нас есть всё. Еда, одежда, деньги, уважение. И сахар. Настоящий сахар. — Это только начало, — ответила я. — Знаю. Но я всё равно иногда не верю. Я взяла его за руку — грубую, в мозолях, такую же, как у отца. — Верь. Дальше будет только лучше. Из сарая пахло сладким сиропом. На плетне сидел золотистый петух. А в доме Рута дописывала очередную страницу травника при свете лучины. Я закрыла глаза, вдохнула запах дыма и летних яблок и подумала: вот оно, счастье. Не громкое, не ярмарочное, а тихое, домашнее. То, ради которого стоит жить.