Восхождение Морна. Том 4 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 42

— Поздравляю, теперь у тебя есть отличный шанс научиться с этим справляться. Заодно и сам прокачаешься как командир.

Данила смотрел на меня ещё секунды три, и я видел, как по его лицу проходят все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия, и наконец мрачное смирение.

— Понял, тренер, — выдохнул он. — Сделаю, что смогу.

— Вот и отлично, — я хлопнул его по плечу. — Ты хотел ответственности? Получи и распишись. Удачи, командир. Она тебе понадобится.

И направился к учебному корпусу, оставив Данилу у колодца переваривать своё внезапное повышение.

Занятия прошли именно так, как я и ожидал — то есть мучительно.

Преподаватель по теории магии оказался сухоньким мужичком лет шестидесяти, из тех, что рождаются уже с указкой в руке и умирают, так и не поняв, зачем нужны интонации. Он бубнил что-то про классификацию даров, и голос его был настолько монотонным, что в какой-то момент я поймал себя на том, что уже минуты три смотрю на его губы и не понимаю ни единого слова.

От скуки я потянулся к дару, и тут же почувствовал привычное потепление на ладони.

Михаил Дормидонтович Сушков, шестьдесят два года, маг земли, ранг С. Потолок — тоже С, достигнут сорок лет назад и с тех пор ни шагу вперёд. В эмоциях — семьдесят процентов скуки, причём не от студентов, а от собственных слов, которые он повторял, наверное, тысячу раз. Пятнадцать процентов усталости и двенадцать застарелой обиды на весь мир, который так и не оценил его гений.

Сорок лет на одном ранге, сорок лет на одной кафедре. Это даже не карьера, это медленное окаменение.

Когда Сушков добрался до раздела про «вспомогательные дары с ограниченным потенциалом» и упомянул Оценку как пример бесполезного дара, несколько голов повернулось в мою сторону. Кто-то хихикнул, кто-то скривился в притворном сочувствии. Я же продолжал сидеть с тем же выражением лица, что и до этого — спокойным и чуть скучающим. Пусть думают, что знают обо мне всё. Пусть думают, что я смирился.

Лекция наконец закончилась, и я вышел в коридор вместе с остальными, прикидывая, где искать Марека и есть ли новости про грот, в котором ходоки нашли Сердце Бездны, когда услышал громкий голос.

— Куда прёшь, убогий?

Я обернулся.

В нескольких шагах от меня, у каменной стены с потрескавшейся штукатуркой, разыгрывалась сценка, знакомая любому, кто хоть раз учился где-нибудь, где есть коридоры и есть придурки. Тощий парнишка, бледный и невысокий, прижимал к груди охапку книг так, будто они могли его защитить, и пятился к стене, а перед ним, загораживая проход всей своей тушей, возвышался кто-то очень большой и очень довольный собой.

Бритый затылок, бычья шея, плечи шириной с дверной проём. Я его сразу узнал, потому что это был тот самый тип, который убивал меня взглядом во дворе, когда Злата вешалась на меня перед всем курсом. Торчал тогда у колонны и смотрел так, будто мысленно уже отрывал мне голову и прикидывал, куда её положить.

Я направил на него дар, и информация потекла привычным потоком.

Дмитрий Коль, девятнадцать лет, ранг С, дар усиления тела. Потолок В, если будет пахать как проклятый, но судя по тому, что за два года в Академии он не поднялся ни на ступеньку, пахать он не собирается. Ну а зачем, когда можно просто быть большим и страшным? В эмоциях читались скука, раздражение и предвкушение грядущего развлечения.

— П-простите, — пробормотал тощий, пытаясь обойти Коля слева, потом справа, но тот двигался вместе с ним, как кот, играющий с мышью. — Я не хотел вас толкать, честное слово, я просто…

— Не хотел? — Коль схватил его за грудки одной рукой и приподнял так легко, будто тот весил не больше подушки. Ноги парня оторвались от пола, книги полетели на камни с глухим стуком, и одна раскрылась, страницы веером рассыпались по полу. — А мне плевать, чего ты хотел. Мне плевать, понял?

Он тряхнул парня, и тот дёрнулся, как тряпичная кукла.

Вокруг уже собиралась толпа — студенты останавливались, перешёптывались, но никто не вмешивался. Оно и понятно: Коль был большой, злой и окружён свитой из четырёх таких же широкоплечих, которые ухмылялись, предвкушая шоу. Лезть в такое — себе дороже.

Я вздохнул.

Можно было пройти мимо. Не моё дело, не мой человек, не моя проблема. Умный попаданец не лезет в чужие разборки, особенно когда противник на голову выше, килограммов на тридцать тяжелее и с даром, который позволяет бить так, что стены трескаются.

Но где я и где разумные решения?

— Эй, — сказал я негромко, но так, чтобы слышали все. — Отпусти его.

Коль медленно повернул голову, и когда увидел меня, лицо его расплылось в ухмылке — широкой, радостной, как у ребёнка, которому вместо одного подарка принесли сразу два.

— О-о-о, — протянул он, и в голосе его было чистое, незамутнённое удовольствие. — Торговец. Сам пришёл. Ну надо же.

Он разжал пальцы, и тощий рухнул на пол, хватая ртом воздух и прижимая ладонь к горлу. Коль переступил через него, даже не глядя, как через мусор на дороге, и двинулся в мою сторону.

Вблизи он был ещё больше, чем казался издали. На полголовы выше меня, раза в полтора шире в плечах, и когда он навис надо мной, тень от его туши накрыла меня целиком, будто облако закрыло солнце.

— Как же я давно хотел с тобой разобраться… — сказал он, и костяшки его пальцев хрустнули так громко, что звук разнёсся по всему коридору. — С того самого дня, когда ты лапал мою девушку.

Ах вот оно что. «Лапал». Хотя если быть точным, я всего лишь шлёпнул её по заднице, когда она сама на меня повисла. Но Коль, видимо, запомнил это иначе.

Я посмотрел на него снизу вверх, без страха и без напряжения, с тем же выражением, с каким разглядывал бы племенного быка на ярмарке.

— Твою девушку? — переспросил я. — Это Ярцеву, что ли?

— А то.

— Интересно… А она вообще в курсе, что вы встречаетесь?

Где-то в толпе хихикнули — коротко, нервно, как будто человек не был уверен, можно ли смеяться. А вот Коль побагровел.

— Ты чё сказал, торгаш?

Я покачал головой с выражением искреннего, глубокого сочувствия.

— Бедный-бедный, Дима…

Он моргнул, явно не ожидая такого поворота.

— Чего?

— Я сочувствую тебе… Правда.

— Ты меня не знаешь, — он подался вперёд, нависая ещё сильнее.

— О, ещё как знаю, — я чуть откинул голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Тоже мне загадка. Бритый затылок, бычья шея, свита из четырёх таких же, которые ржут над каждой твоей шуткой, даже если она не смешная. Академия — твоё личная территория, верно?

Я обвёл взглядом толпу, которая росла с каждой секундой.

— Знакомьтесь, народ — это Дима Коль. Гроза первокурсников и ужас коридоров.

Кто-то хихикнул. Девушка у стены прикрыла рот ладонью. Парень рядом с ней толкнул соседа локтем — смотри, мол, сейчас будет интересно.

— Ты сейчас договоришься, торгаш…

— Видишь ли, Дима, можно было бы сказать, что ты цепляешься к слабым просто потому, что ты идиот. Но нет. Наш Дима — случай непростой.

Толпа притихла. Коль шагнул ко мне, и я почувствовал жар его дыхания.

— Как сказали бы столичные целители разума, есть три причины, почему наш Дима ведёт себя агрессивно.

Я загнул палец.

— Первая: за всей этой бравадой прячется маленький, трясущийся мальчик, который до усрачки боится выйти за стены Академии. Потому что здесь наш Дима — король. Все его боятся, все расступаются…

Рыжий парень у окна хмыкнул. Несколько человек закивали.

— А там, в Мёртвых землях, нашего Диму никто не боится. Там тварям плевать на его бычью шею и суровый взгляд. Там его сожрут на завтрак, переварят к обеду и высрут к ужину. И наш Дима это знает. Где-то глубоко внутри, за всеми этими мышцами кроется слабое подобие разума, которые точно это знает.

Кто-то на задних рядах присвистнул.

— Заткнись, — прошипел Коль дрогнувшим голосом.

— Вторая, — я загнул следующий палец. — Мозги у нашего Димы как у пещерного тролля — слаборазвитые. Поэтому наш Дима не способен себя контролировать. Отсюда и агрессия.