Восхождение Морна. Том 4 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 37

— Воронов, — она сделала шаг к нему, и медные пряди скользнули по плечу. — Ты сейчас правда заговорил о способах привлечь внимание? Ты? Человек, который на прошлой неделе перепутал руну стабилизации с руной рассеивания и отправил Михалыча в стену? Да он три дня после этого хромал. И знаешь, что самое грустное? Это была твоя лучшая работа за семестр. Единственный раз, когда твоя магия хоть на что-то повлияла.

— Михалыч хромал, потому что ему шестьдесят два и у него больное колено, — Данила не отступил ни на шаг. — Но приятно знать, что ты следишь за моими успехами. Между примерками платьев и плетением интриг, наверное, так скучно.

— Интриг? — она рассмеялась. — Воронов, чтобы плести против тебя интриги, ты должен хоть что-то значить. А ты у нас кто? Второй год на ранге D, из амбиций только «дожить до выпуска». Перспективы — найти какую-нибудь вдовушку побогаче и надеяться, что она оценит твоё остроумие, потому что больше оценивать там решительно нечего.

Кто-то из зрителей хмыкнул. Данила побледнел на секунду, потом порозовел, и я видел, как у него появилась легкая ухмылка, прежде чем он взял себя в руки.

— Мило. Особенно от девушки, чья главная магическая способность — это умение наклониться над столом так, чтобы профессор Дымов забыл, какой вопрос задавал. Три экзамена подряд, Ярцева. Я считал. Удивительное совпадение, что твои оценки прямо коррелируют с глубиной выреза.

— А твои — с тем, пришёл ты вообще или проспал. Разница в том, Воронов, что у меня есть чем работать, — она окинула его взглядом с головы до ног, медленно и оценивающе. — А у тебя? Ни силы, ни связей, ни дара, который хоть кого-то впечатляет. Если твой план — жениться на старухе с деньгами, я бы на твоём месте начала качать задницу, а не язык. Может, хоть так заинтересуешь какую-нибудь богатенькую вдовушку. Им, говорят, нравятся молоденькие, послушные и те, кто хорошо работает языком.

— Зато ты у нас звезда, — Данила сложил руки на груди. — Напомни, сколько человек ты подставила, чтобы подняться на свой нынешний уровень? Трёх? Пятерых? Или ты уже сбилась со счёта, потому что для тебя люди — это просто ступеньки?

Злата чуть наклонила голову, и улыбка её стала шире.

— А что такое? Завидуешь?

— Наблюдаю. Хорошо видно, как ты очаровываешь одной рукой и душишь другой. Впечатляющая техника. Жаль только, что все вокруг давно раскусили, и единственные, кто ещё ведётся — это те, кто думает не головой, а тем, что пониже.

— То есть большинство мужчин в этой Академии, — она пожала плечами. — Не моя вина, что материал такой… податливый.

— Ты хоть слышишь себя? «Материал»… Это люди, Ярцева! Хотя откуда тебе знать разницу — для тебя и зеркало, наверное, просто инструмент для проверки, достаточно ли сегодня глубокий вырез.

— А для тебя зеркало — это напоминание, почему вдовушки не выстраиваются в очередь.

Она склонила голову, разглядывая его как неудачный образец на витрине, и в голосе появилось фальшивое сочувствие.

— Кстати, Воронов, я тут подумала. Ты ведь не из бедной семьи? Родители живы, поместье есть, связи какие-никакие остались. И при всём этом ты умудрился стать настолько никем, что даже сплетничать о тебе скучно. Это надо было постараться.

— Зато обо мне не шепчутся, что я переспала с половиной преподавательского состава ради зачётов.

— Потому что тебе нечего предложить, — Злата пожала плечами. — Я хотя бы играю теми картами, что есть. А ты свои даже из колоды не достал. Боишься, что окажутся двойки?

Данила нервно дёрнул щекой.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Ярцева? Ты думаешь, что раз мужики делают всё, что ты хочешь — значит, ты умная. А они просто хотят тебя трахнуть. Это не ум, а физиология.

Злата рассмеялась, и смех был почти настоящим.

— А ты думаешь, что если всех презираешь — значит, ты выше. — Она шагнула ближе, и голос стал чуть тише. — Разница между нами в том, что через десять лет я буду где-то наверху. А ты будешь сидеть в какой-нибудь дыре и рассказывать случайным собутыльникам, каким ты был умным и как тебя никто не оценил. И они будут кивать, потому что ты платишь за выпивку.

Она развернулась и пошла прочь. На полпути остановилась, не оборачиваясь.

— Воронов.

— М?

— Про задницу я серьёзно. Начни приседать. Лицо уже не спасти, но хоть что-то должно привлекать внимание.

— Ярцева.

Злата показала ему средний палец, не сбиваясь с шага, и скрылась за углом учебного корпуса.

Я же стоял и думал. Один из этих двоих несколько недель добивался допуска к моим тренировкам и молча пахал, не задавая вопросов. Вторая сначала подкатывала ко мне с недвусмысленными намёками и томными взглядами, а после того, как я её отшил, затихла, что у такой породы людей обычно означает не смирение, а подготовку к особо изощрённой мести.

И вот, оказывается, они друг друга знают. Причём знают настолько хорошо, что ругаются, как старые супруги, посреди академического двора и при этом оба получают от этого искреннее удовольствие.

Интересная задачка. И ответ на нее я намерен получить прямо сейчас.

Глава 11

Интерлюдия. Мадам Роза и тот, кто гораздо опаснее

Шаги Артёма стихли за дверью, и Роза ещё какое-то время сидела неподвижно, слушая тишину. Снизу доносились обрывки музыки, приглушённый смех, звон посуды — обычная ночная возня, которая в её заведении не прекращалась до рассвета. Но сейчас всё это казалось далёким, будто происходило где-то в другом месте.

Камин догорал. Она смотрела, как угли подёргиваются серым, и не двигалась, потому что двигаться означало признать, что вечер закончился именно так.

Мальчишка.

Четыре недели она готовила эту встречу, продумывала каждый шаг, каждое слово, и сегодня всё шло именно так, как она задумала. Сняла маску, показала лицо, чего не делала ни для кого за последние пять лет. Рассказала про Родиона, про ожоги, про Марию, выложила козыри, которые берегла годами.

Младший Морн слушал внимательно, кивал в нужных местах, задавал правильные вопросы, и с каждой минутой она всё отчётливее видела, как он тает, как начинает смотреть на неё иначе, с той преданностью во взгляде, которая так легко превращается в поводок.

А потом он подошёл ближе и снял её маску. Сделал это так спокойно, так уверенно, будто знал заранее, что она не сможет дать ему отпор. Сжал её подбородок, заставил смотреть себе в глаза и она почему-то не стала сопротивляться. Позволила его рукам делать то, что они хотели, позволила себе откинуться в кресле, и где-то на краю сознания ещё пыталась убедить себя, что это тоже часть плана, что она всё ещё держит ситуацию под контролем.

Но затем он просто остановился, вернулся к своему креслу и снова заговорил о делах. Как ни в чём не бывало.

Что ж. Проигранный раунд — тоже информация.

Она встала и подошла к зеркалу. Маска была на месте, серебро привычно холодило кожу, и женщина в отражении выглядела именно так, как должна была выглядеть: спокойной, собранной, хозяйкой лучшего заведения в Сечи, у которой всё под контролем.

Пусть мальчишка думает, что победил. Пусть несёт это ощущение домой, засыпает с ним, греется им.

Она умела проигрывать битвы, неизменно выигрывая войну.

Лёгкий стук в дверь вырвал её из размышлений. Карина вошла без приглашения, потому что за семь лет научилась читать паузы между стуком и ответом, и сейчас пауза явно говорила «входи». Она закрыла за собой дверь и скользнула взглядом по комнате: бокалы на столике, сдвинутое кресло, маска на лице хозяйки. Ничего не сказала, просто встала у стены и стала ждать.

— Позови Стёпку, — сказала Роза, не оборачиваясь от зеркала.

Карина вышла и вернулась меньше чем через минуту. Следом за ней в комнату скользнул молодой слуга, темноволосый и тихий, из тех, кто умеет делать ровно то, что от него требуется, и никогда ничего лишнего.

Роза опустилась в кресло и щёлкнула пальцами, указывая ему место у своих ног. Он встал на колени, мягко раздвинул её бёдра и скользнул ладонями под подол платья, поднимая ткань выше. Его губы коснулись внутренней стороны её бедра, тёплые и послушные, и начали медленно подниматься выше.