Восхождение Морна. Том 4 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 16

— Не решит.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что я Морн, — я шагнул ближе, и он невольно отступил на полшага. — И слово Морна кое-что значит даже здесь, на краю мира. Если я говорю, что оплачу — значит, оплачу. Если я говорю, что улажу — значит, улажу. А если вы через минуту не начнёте работать, то этот разговор станет последним, что услышат эти четверо перед смертью.

Лекарь помолчал ещё пару секунд, потом махнул рукой.

— Ладно, — сказал он наконец и тяжело вздохнул. — Ладно, господин Морн. Только из уважения к вашему роду. Но если мадам будет недовольна…

— Она не будет.

— Хотелось бы верить, — он повернулся к сумке и начал доставать артефакты, раскладывая их на столике. — Что-то ещё?

— Да. Можете привести в чувство Степана? Мне нужно с ним поговорить.

Лекарь обернулся, посмотрел на старика, на его изуродованную ногу, и неожиданно хмыкнул.

— Степана-то? Легко. Знаете, господин Морн, его рана выглядит очень плохо, но из четвёрки именно он в наименьшей опасности. Кость раздроблена, мясо в клочья, выглядит как после мясорубки — но крупные сосуды целы, заражения нет, и если я займусь им в ближайший час, то даже с обычным лечением сохраню ему ногу. Повезло старику, если это можно назвать везением.

Он порылся в сумке, достал небольшой пузырёк с мутной жидкостью цвета болотной тины и подошёл к Степану. Приподнял старику голову, влил содержимое в рот и придержал, пока тот не сглотнул.

— Сейчас очнётся. Только много не разговаривайте, господин Морн, ему сейчас покой нужен, а не допросы.

— Понял.

Лекарь кивнул и направился к Кузьмичу, на ходу активируя первый артефакт. Камень в его руке засветился мягким зеленоватым светом, и я почувствовал, как по комнате прошла волна тепла, будто кто-то открыл дверь в натопленную баню.

Я остался у лавки Степана, глядя на его лицо и ожидая признаков пробуждения.

Прошло секунд десять, может пятнадцать, и веки старика дрогнули. Сначала едва заметно, потом сильнее, и наконец глаза открылись, мутные и расфокусированные, но живые. Он заморгал, пытаясь понять, где находится, взгляд заметался по потолку, по стенам, по лицам вокруг, а потом остановился на мне.

Я видел, как паззл складывается у него в голове, как отдельные куски встают на свои места: боль, страх, дорога, бани, моё лицо. И когда они встали, он рванулся вперёд с такой силой, что я едва успел его поймать.

Пальцы старика вцепились в мой рукав мёртвой хваткой, костяшки побелели от напряжения, и голос, хриплый и срывающийся, прорвался сквозь стиснутые зубы:

— Г-господин Морн… я… я видел…

Он закашлялся, и я почувствовал, как его трясёт мелкой дрожью.

— Видел своими глазами, господин… там, в гроте… за логовом твари…

Его глаза горели лихорадочным блеском, и в них было что-то такое, чего я раньше не замечал ни у кого из ходоков. Не страх, не боль, не отчаяние человека, который чудом выжил и теперь пытается осознать случившееся. Что-то большее. Что-то, ради чего он готов был ползти сюда с раздробленной ногой, теряя кровь с каждым шагом, лишь бы успеть сказать.

— Такое сияние… это был ОН, господин… — выдохнул он, и его хватка на моём рукаве стала ещё крепче. — Я нашёл ЕГО!

Глава 5

Сердце Бездны

— Сердце… — он сглотнул, облизнул потрескавшиеся губы. — Сердце Бездны, господин Морн. Я его видел…

Название мне ничего не говорило. Какой-то артефакт, судя по пафосу, но мало ли в этом мире штуковин с громкими именами и сомнительной репутацией.

А вот Марек отреагировал так, будто ему сообщили о конце света.

Он дёрнулся от стены, забыв про усталость и грязь, и его лицо побелело за какую-то секунду. За всё время нашего знакомства я ни разу не видел, чтобы его что-то выбивало из колеи. Ни бандиты, ни твари, ни моя манера вести переговоры. Сейчас же капитан смотрел на умирающего старика так, словно тот держал в руках ключи от рая.

Очень интересно.

— Старик, — голос Марека звучал глухо и хрипло. — Ты уверен?

Степан повернул голову, и это движение далось ему с трудом. Я видел, как напряглись жилы на шее и как дрогнули веки от боли.

— Уверен, — он говорил медленно, экономя силы на каждом слове. — Эту штуку любой ходок узнает. Мы все выросли на байках о ней, все видели картинки, все мечтали однажды найти его и обогатиться. Поверь, капитан. Я знаю, на что смотрел.

Он замолчал, переводя дыхание.

— Кристалл, — продолжил Степан, посмотрев на меня. — Размером с кулак. Синий, с огнём внутри. Огонь горит сам по себе, без топлива, без магии. Я видел его своими глазами. Там, в гроте. В расщелине за логовом костогрыза.

Судя по тому, как Марек забыл дышать, это было что-то посерьёзнее обычного магического хлама.

— Ладно, — сказал я, переводя взгляд с одного на другого. — Судя по вашим лицам, я единственный здесь, кто не знает, что это за штука. Просветите невежду?

Марек посмотрел на меня без удивления.

— Неудивительно, что вы не помните, господин. Эта история настолько старая, что давно превратилась в детскую сказку. Из тех, что няньки рассказывают малышам перед сном, а взрослые люди пропускают мимо ушей, потому что какой смысл забивать голову выдумками.

Он провёл ладонью по лицу и прислонился к стене, словно для рассказа ему нужна была опора.

— Тысячу лет назад, ещё до Империи, здешними землями правил король Владимир Железнорукий. В хрониках его чаще называют Владимиром Кровавым, и оба прозвища он заслужил сполна. Мёртвые земли тогда только появились, Катастрофа случилась при его отце, и молодой король поклялся сделать то, на что старик не решился. Очистить заразу, вернуть людям их дома, стать героем, о котором будут петь песни тысячу лет.

Марек говорил ровно, как человек, который рассказывает историю, слышанную с детства столько раз, что каждое слово отпечаталось в памяти намертво.

— У Владимира был козырь. Лезвие Погибели, меч, выкованный, если верить легендам, самими богами. А сердцем этого меча было Сердце Бездны. Кристалл размером с кулак, синий, с огнём внутри, который горел сам по себе, без топлива и магии. Говорят, он светился так ярко, что на него больно было смотреть, и тепло от него чувствовалось даже сквозь ножны. А ещё рассказывают, что этот кристалл давал своему владельцу силу десяти магов, что клинок с ним в рукояти мог разрезать любую броню и убить любую тварь одним ударом. Что с таким оружием Владимир был непобедим.

Он помолчал.

— Король собрал армию, какой эти края не видели ни до, ни после. Пятьдесят тысяч солдат, две тысячи магов, весь цвет знати. Люди шли за ним добровольно, потому что верили в него и в его чудо-меч. И в летний рассвет армия вошла в Мёртвые земли. Лес копий до горизонта, знамёна на ветру, и сам король во главе колонны, со сверкающим клинком в руках.

Я слушал молча. По голосу Марека было слышно, что эту историю он впервые услышал ещё ребёнком и с тех пор помнил каждое слово.

— В сказках обычно на этом месте герой побеждает зло и возвращается домой, — продолжил он. — Но здесь всё произошло иначе. Ни один человек из пятидесяти тысяч не вышел обратно, и когда через неделю стало ясно, что что-то пошло не так, за ними послали разведчиков. Те нашли только пустые доспехи и кости, разбросанные по земле без всякого порядка. Ни следов битвы, ни тел врагов, ни малейшего намёка на то, что там случилось. Пятьдесят тысяч человек просто исчезли вместе с королём и его артефактным мечом, будто их никогда не существовало.

Я посмотрел на Степана. Старик слушал с закрытыми глазами, и на его губах играла слабая улыбка человека, который знает эту историю не хуже Марека.

— С тех пор Сердце Бездны стало легендой, — продолжил капитан. — Сначала его искали всерьёз, снаряжали экспедиции, обещали награды. Потом, когда все искатели сгинули следом за армией Владимира, интерес угас. История обросла подробностями, которых никто не мог проверить, превратилась в байку для костра, а потом и вовсе стала детской страшилкой.