Сезон зверя - Фёдоров Владимир Николаевич - Страница 36

– Правильно говори, однако, шибко ломался самолетка, – подтвердил Афанасий.

– Ну, вызвали по рации второй самолет с запчастями, – продолжил Белявский. – А дело уже к вечеру, пересадили в него побыстрее комиссию – и на взлет. Да только не тут-то было. Полосу-то с запасом строили, благо труд дармовой, зэковский, ну и отмахали почти на километр. А «Антошке» для взлета четырехсот метров вполне хватает. И представляешь? – Белявский, что называется, войдя в тему, не смог удержать эмоции. Он блеснул почти восхищенными глазами, обращаясь к Верке: – Представляешь? Самолет разбегается по полосе, мотор орет на полных оборотах, летчик изо всех сил тянет на себя штурвал, а колеса никак не отрываются. Будто их кто-то приклеил. Так они и проехали весь километр, выскочили за полосу и воткнулись в стланики. Хорошо хоть живы все остались. Но самолет, конечно, побили. Пришлось еще один, уже третий по счету, вызывать. А у летчика, который так ничего и не понял, стала ехать крыша. Он потом, говорят, с полгода лечился.

– Сеп-сеп, та-ак, – поддакнул каюр.

– И вот тут главный анекдот. – Глаза Белявского заблестели уже весело, он иронично улыбнулся: – Наши убежденные атеисты, наши доблестные энкэвэдэшники не на шутку испугались. Когда прилетел самолет, никто не захотел в него садиться, мол, не смертники же мы. Собрали всех стариков, покаялись и попросили что-нибудь сделать.

– Шибко просили, отец говори, – вставил Афанасий, тоже не без удовольствия, заметно посветлев лицом.

– Старики покуражились полдня, а потом потребовали купить и привезти на самолете из ближнего колхоза откормленного бычка. И по всем канонам принесли его в жертву рядом с захоронением. Попросили, говорят, у нее прощения, весь вечер чего-то там шаманили. А наутро самолеты полетели один за другим. Без всяких проблем… Вот так, – подвел черту Белявский. – Чужие обычаи, а иногда даже и суеверия, уважать надо. Это, Вера Васильевна, дело тонкое… Ну ладно, пойду еще немного почитаю. – Он налил чаю в кружку и шагнул к палатке.

Верка сидела молча, переваривая все услышанное. Перед ней как будто приоткрылось окно в какой-то неведомый таежно-шаманский мир, пугающий и одновременно манящий.

Афанасий, решив, видимо, завершить всю историю, добавил:

– Удаган-Акулина шибко хороший. Боростила пилотка. Боростила. Однако да много самолетка рядом летай, шуми, сим бир спать мешай. Старики летом Удаган-Акулина кости с арангас забирай, внизу гора неси, землю зарывай. Там да спокойно лежи. Хорошо, учугей… Ну да Афанасий тоже спать, однако, нада… – Не спеша поднялся и двинулся к палатке Полковника.

Верка долго не могла уснуть, переваливаясь с боку на бок: не отпускали картины, нарисованные воображением после вчерашнего рассказа Афанасия, а к тому же всерьез ныли набитые в маршруте ноги. В конце концов она включила фонарик и принялась в его неярком свете читать прихваченный в поле и соответствующий обстановке роман «Земля Санникова».

За этим занятием ее и застал очередной визит Найды.

«Приучила на свою голову», – вздохнула Верка. Дело в том, что в первый же вечер она дала забежавшей к ней собаке пару кусочков сахара, и сообразительная лайка тут же превратила это в традиционный ритуал. Теперь всякий раз, дождавшись, когда в лагере все успокоятся, а главное – задремлет хозяин, который, возможно, не одобрил бы подобное, Найда являлась к Веркиной палатке и начинала тихонько скрести лапой брезент у входа. Получив свою порцию лакомства, она тут же убегала спать.

Вот и сейчас раздалось знакомое поцарапывание снаружи. Не отрываясь от книги и не вставая, Верка на ощупь взяла со стола два кусочка сахара и на раскрытой ладони высунула их из палатки. Теплый мягкий язык слизнул рафинад и благодарно прошелся по пальцам.

– Спокойной ночи! – негромко пожелала она своей любимице.

Но едва Верка отерла увлажненную слюной руку о чехол спальника, как поскребывание повторилось вновь. Покачав головой, Верка вновь повторила операцию с сахаром. И снова благодарный язык слизнул гостинец. Послышался какой-то легкий шум, видимо, Найда побежала домой. И буквально через несколько секунд брезент зашуршал опять. Такое, наверное, начало бы раздражать любого. Не выдержала и Верка:

– Ну-ка хватит, попрошайка несчастная! Да у тебя же все зубы выпа…

Она не успела договорить – два неожиданно близких оглушительных выстрела и почти одновременный с ними страшный рев потрясли воздух. Крутанувшись внутри спальника, Верка подскочила вместе с ним, как в коконе, сжалась в углу нар и завизжала. А из соседних палаток, тоже ничего толком не поняв, выскакивали заспанные геологи, подняв кутерьму.

– Ранил, ранил я его! – наконец-то прокричал что-то внятное Полковник. – Две пули в бочину засадил!

– Да кого?! Кого?!

– Медведя!

– А где он был? – пришел в себя Белявский.

– Да у студенткиной палатки стоял. Верняк, забраться хотел, мордой уже тыкался, – зачастил Полковник. – Вход искал!

Не сговариваясь, все, кроме Тамерлана, бросились к Веркиной палатке. Она уже перестала визжать, но упавший на пол фонарик высвечивал еще не отошедшее от испуга лицо с крупными слезинами на глазах.

– Жива?! – почти прокричал Белявский.

– Жи-и-ва… А что… что это было?

– Медведь был, – почти с гордостью пояснил снова Полковник. – Далеко не ушел, замочил я его! Чистейший минерал!

– Он что, в палатку лез?! Ты его видела? – продолжал выяснять Белявский.

– Не-ет… Только… только… – Плечи студентки вздрагивали.

– Что только?!

– Я думала… Найда это… сахар просить пришла…

– Ничего себе Найда! – Карпыч всплеснул руками. – Слышала, небось, как он забазлал?! Найда-то и из палатки не выходила. Она меня и подняла – учуяла его, забилась под нары и давай скулить. Ну, слышу, какое дело, – и за ружье. Высунулся, а он – вота, к палатке крадется, оскалился уж…

– Да, может, и не крался, полюбопытствовать подошел, – заметил Диметил. – В этих местах они и людей-то не видели, вот и не испугался ни человеческого запаха, ни костровища… А что ему нападать летом-то? Сытому…

– Вполне, – согласился начальник и обернулся к Полковнику: – Если ты в него не попал, то он с такого перепуга сюда в жизнь больше не появится. А вот если ранил… тогда можно ждать неприятностей… – Белявский начал принимать решения: – Давай-ка, Вадим, разводи костер побольше, карабин в зубы и на караул. Потом я тебя сменю. Следы утром посмотрим, сейчас все равно ничего не видно, да и главного нашего следопыта Афанасия нет. А ты, Вера Васильевна, собирай свой спальник и в палатку к Карпычу. – Начальник еще раз оглядел собравшихся. – А где же иностранец наш?!

– Не вернулся еще, наверное. – Валерка тоже только сейчас сообразил, что Зденека нет рядом. – Он же бабочек ночных ловить пошел.

– Черт побери! – выругался Белявский. – А если на раненого зверя напорется? В какую хоть сторону-то он пошел?

– Да к нижней сопке. – Валерка повернулся, чтобы показать направление, и тут же с облегчением вздохнул: между деревьями мелькал быстро приближавшийся луч фонарика. Судя по всему, энтомолог услышал пальбу в лагере.

А Зверь тем временем был уже далеко – бежал по длинной каменистой осыпи, не оставляя следов и лишь иногда скатывая вниз камни. Он понимал, что получил по заслугам, бесцеремонно вторгшись на территорию людей и пытаясь посягнуть на их добычу. Хорошо еще, что первая пуля лишь просвистела над его спиной, заставив припасть к земле. Выше прошла и вторая, слегка задев шкуру на загривке.

«И все-таки странные существа эти люди, – стучало в его тугой медвежьей голове, – один кормит чем-то очень вкусным из своей маленькой голой лапы, а другой тут же изрыгает огонь и смерть. Почему они такие разные?..»

Почувствовав себя в безопасности, он перешел на шаг и облизал пену с запаленного рта. Зверю показалось, что она до сих пор хранит медовый вкус белых камушков, а еще необычный, по-человечьи отталкивающий, но в то же время какой-то доверительный и сладковатый запах гладкой крошечной лапы.