Сезон зверя - Фёдоров Владимир Николаевич - Страница 26

Диметил развязал рюкзак, вытащил несколько кусков белого кварца со свежими сколами и протянул их студентам и Карпычу с Тамерланом. На раковистой поверхности образцов блестели мелкие желтые крапинки и зернышки.

– Это что, настоящее золото?! – восторженно распахнула глаза Верка.

– Оно самое, – подтвердил Полковник. – Чистейший минерал!

– В данном случае действительно чистейший, – устало улыбнулся Белявский. – Весь вопрос в том, сколько его здесь? Вот на этот-то вопрос мы и должны ответить. А сегодняшние камушки… – он подбросил на ладони образец, – заслуга наших далеких предшественников. Это они нашли золото, а мы пока лишь подтвердили факт его наличия в указанных точках.

– Но все равно здорово! Можно я другой образец посмотрю? – продолжала восторгаться Верка.

Валерка в душе тоже испытывал подобное чувство, но старался не подавать вида. И все-таки глаза выдавали его: не всякому удается подержать в руках такие образчики! На его родном Алдане почти все золото в рудах очень тонкое, невидимое. А тут такие жуки! Один Тамерлан глядел на поблескивающие куски кварца как на что-то обычное: то ли насмотрелся на золото за свою долгую полевую жизнь, то ли не хотел уподобляться студентам.

Всех заставил обернуться голос Зденека.

– О, кажется, я сегодня не единственный удачливый охотник! – На его лице тоже светилась самая неподдельная радость.

– Что-то редкое поймал? – Валерка, поселившийся со Зденеком в одной палатке, уже перешел с ним на «ты».

– Ой, а посмотреть можно? – попросила Верка.

– Конечно можно, – Зденек расстегнул небольшую сумку на поясе, достал из нее пакетик и развернул. На кусочке кальки лежала ярко-желтая бабочка с двумя большими красными «глазами» на крыльях.

– Кра-си-вая, – протянула Верка.

– Аполлон Эверсмана, – прокомментировал Зденек. – Он действительно считается одним из самых красивых парусников. Встречается только в Якутии и Магаданской области. В моей коллекции не было ни одного, а сегодня появилось сразу три. Такая добыча в первый день – очень хорошая примета! Если и дальше дела пойдут подобным образом, то может повезти и с… Нет! – Он счастливо засмеялся. – Не буду называть с чем. А то, как это у вас по-русски говорится, можно…

– Сглазить, – подсказал Белявский.

– Да-да, сглазить. Скажу как настоящий лесной охотник: с тем, кто очень редко может жить на каменистых склонах здешних гор.

– Как мы все-таки плохо знаем нашу природу, – вздохнул Диметил. – Уже второй десяток лет… А вон Петрович… – Он глянул на Тамерлана: – Четверть века, можно сказать, давим сапогами этих красавиц и даже представления не имеем, что они редкость, научная ценность. А может, рядом вообще еще неоткрытые виды летают и ползают…

– Вполне возможно, – согласился Зденек, – и то, что я боюсь сглазить, очень близко к вашим словам. Тут нет ничего удивительного. Якутия – огромная территория, в двадцать четыре раза больше Чехословакии. И даже хребет Черского, куда входит наш Бес-Дабан, длиннее всей моей страны. И представляете, на нем до последних трех лет еще никто и никогда не ловил бабочек! По крайней мере, в научной литературе такого не зафиксировано. Это настоящая терра инкогнита!..

– Тогда можно считать, что вам повезло. – Белявский снова устало улыбнулся. – Как говорят в России, с вас причитается. А если по-западному, то вы должны дать банкет нашей партии за то, что она доставила вас в столь удачное место. Я имею в виду партию Дабанскую, а не правящую… Только, пожалуй, не сегодня – мы с Вадимом Николаевичем с непривычки больно уж наломали ноги.

Зденек понимающе улыбнулся:

– Как говорят мои коллеги иностранцы, рашн традишн. Я сейчас вспомню слова моего московского друга… Да, кажется: за мной не поржавеет.

– Не заржавеет, – поправил его Белявский. – Вы прекрасно освоили русский язык.

– Стараюсь… А для банкета на дне моего рюкзака припрятан один очень хороший коньяк. Но я надеюсь его сберечь до того дня, когда вместе со мной – может, может быть! – в этом лагере появится…

– Тот, кто редко живет на… – подхватил фразу Валерка.

– Да-да, ты угадал.

– Что же, на том и порешим, – подвел черту Белявский и начал стягивать сапоги.

Поужинав, начальник с Диметилом тут же скрылись в палатке. И почти сразу же там зазвучала по транзистору какая-то музыка. Карпыч помыл посуду и тоже последовал их примеру. Тамерлан, подождав, пока чуть свечереет, удалился, как он пробурчал, зоревать на озеро, что было километрах в трех от лагеря.

У костра опять оказалась троица – Зденек и студенты. Каждый из них был слишком взволнован событиями дня, чтобы прямо сейчас, вот так просто пойти, забраться под полог и утихомириться. Душа требовала общения, ей надо было непременно поделиться переполнявшим ее сладостным щемящим чувством с кем-то близким по духу, понимающим, родственным.

– Зденек, – Верка первой решила приоткрыть шлюз, понимая, что сейчас в него хлынет целая волна, – а когда у вас все это началось?.. Ну, с бабочками?..

Вопрос подействовал как комплимент, собственно, в данной ситуации он им и был. Мечтательность, с которой энтомолог только что вглядывался в мерцающие угольки, сменилась на его лице оживленностью.

– О, это было очень давно. Знаете, мой дедушка работал школьным сторожем, и наша семья жила прямо в школе. По вечерам я часто бродил по пустым классам и рассматривал то, что привлекало внимание, – химическую посуду, приборы из кабинета физики, гербарии, коллекции минералов и насекомых. Больше всего я любил разглядывать бабочек. В один прекрасный миг мне, тогда еще пятилетнему, пришла в голову мысль о собственной коллекции. На лужайке у школы я и поймал первую в жизни бабочку. Потом это увлечение как будто угасло, но в студенческие годы вспыхнуло вновь. Подтолкнула экспедиция в Афганистан, в которую я попал почти случайно, на практику. Мы искали парусника Автократера и, увы, не нашли. Но именно там мой детский симптом напомнил о себе и быстро перерос в болезнь, которую называют коллекционерством. – Зденек негромко и даже чуть грустно рассмеялся. – Многие считают нас просто ненормальными. Говорят, здоровые мужчины, а бегаете с сачками по лужайкам, как дети. Да и кому нужны эти ваши засушенные красавицы, упрятанные в коробки?! А ведь бабочки – это и красота, и путешествия, и открытия, и знакомства, и охота… Это – все!

– А почему вы всегда рассказываете только про парусников?

– Наверное, потому, что я коллекционирую бабочек именно этого семейства. Хотя, конечно, ловлю и других – для обменов. А парусники – одни из самых редких, прекрасных и даже, я бы сказал, таинственных бабочек. Тот же Автократер, из-за которого я попал в Афганистан, был пойман на Памире в единственном экземпляре еще в 1911 году русским купцом Гогельбеком. Он выставил эту редкость на показ в Санкт-Петербурге, и бабочку тут же похитили. Она всплыла только через семнадцать лет на Дрезденском аукционе, произведя там небывалую сенсацию, и была продана за огромную сумму. Целых двадцать пять лет никто не мог хотя бы издалека увидеть второго живого Автократера, и вот в 1936 году немецкий ученый Коч со своей женой вдруг выловили целую серию сверхредких бабочек. Но эти коллекционеры умерли, так и не назвав того места, где их поджидала невиданная удача. Потом в Афганистане побывало множество научных экспедиций вроде нашей, но никто больше не встречал таинственного Автократера. Вот так… Поэтому на следующий год, если получится с визой и в Афганистане не начнется новая межклановая война, я обязательно туда поеду. Понимаю, что шансы мои ничтожны, но, увы, ничего с собой не могу поделать. Такая вот проклятая болезнь…

– А ты знаешь, сколько видов бабочек у нас в Якутии? – Валерку, похоже, рассказ Зденека тоже задел за живое. Во всяком случае, в его вопросе прозвучал нескрываемый интерес.

– Пока учеными описано сто тридцать пять видов. Это дневных. Ночных, думаю, больше.

– А мне всегда казалось, что их намного меньше! – удивился Валерка. Верка тоже согласно кивнула головой.