Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 7

— Значит так, майор, — сказал Новосельский Епифанову. — Сдавайте дела мне. Покажите расположение, расскажите о минных полях, о подходах, о возможных направлениях немецких атак. А после — поезжайте спокойно с Петром Николаевичем. Возле Ржева наши уже третий месяц немцев атакуют. Думаю, вы и там поможете уменьшить потери.

Новосельский вышел из штабной комнаты на крыльцо, за ним следом — Угрюмов и Ловец. Весенний воздух пах талым снегом, прелой прошлогодней листвой и дымом. Войска, разместившиеся вдоль дороги, грелись возле многочисленных костров, пользуясь тем, что низкая плотная облачность мешала немцам устраивать авианалеты. А по дороге уже потянулись с запада на восток серые колонны пленных немцев.

— Хорошо у вас тут, майор, — сказал генерал, оглядывая двор почтовой станции, где отдыхали возле огня бойцы. — Порядок. Не то что в иных частях.

— Стараемся, товарищ генерал, — ответил Ловец. — Кровью учились.

Сдачу дел Ловец провел быстро. Показал генералу все на местности, а на карте аккуратно отметил расположение, минные поля, опасные направления и тропы через болота с севера.

— Сейчас немцев с севера можно не ждать, — говорил Ловец. — Там за Калугинским минные поля и болота, а за ними местность контролируют партизаны отряда «Северный медведь».

— А вы уверены в этих партизанах? — спросил Новосельский. — Насколько на них можно полагаться?

— Вполне, — ответил Ловец. — Я вместе с ними недавно освобождал концентрационный лагерь, где держали наших военнопленных.

Новосельский кивнул и ничего больше не спросил, понимая, что знает об этом загадочном майоре слишком мало. Даже его пес со странной кличкой Афганец показался генералу необычным. Слишком умные глаза овчарки смотрели с каким-то человеческим выражением. Или все-таки так просто казалось? Но Новосельцева не покидало ощущение, что и пес этот не совсем обыкновенный.

— Афганец, значит, — Новосельский усмехнулся, погладил пса. — Что ж, удачной тебе охоты.

Он уже уезжал. За генералом приехала штабная машина, «ГАЗ-ААА» с кунгом. Когда грузовик отъехал, Афганец поднял голову, внимательно посмотрел вслед генералу, потом перевел взгляд на Ловца.

«Этот — не предаст, — передал пес мысль. — Я чую».

Ловец кивнул, погладил пса по голове.

— Это хорошо. Союзники нам нужны, — сказал он вслух.

А Угрюмов, стоявший рядом, добавил:

— И таких будет больше.

Тут начали прибывать машины, обещанные Угрюмовым. И во дворе закипела работа. Смирнов, Ковалев и Панасюк со своими взводами грузили в кузова «ГАЗ-ААА» и трофейных «Опелей», которые Угрюмов реквизировал у своих подчиненных из особых отделов, ящики с боеприпасами и продовольствием. А пес Афганец прогуливался вокруг и внимательно следил за погрузкой.

Постепенно начали подходить и части 146-й дивизии, занимая почтовую станцию под свои нужды. Но в путь пока не трогались. Угрюмов ждал еще одного важного гостя. И вскоре во главе колонны из десяти грузовиков прикатил сам майор Владимир Жабо.

Командир партизанского полка был нужен Угрюмову, чтобы лично передать ему новые распоряжения. А Жабо со своей стороны просил сопроводить в тыл колонну тяжелораненых, эвакуированных из госпиталей, расположенных вдоль железной дороги на Киров. Сама железная дорога, взорванная во многих местах, пока не функционировала. Сборы затянулись. То, что поначалу казалось простой переброской небольшого отряда, разрослось в настоящую военную операцию.

— Всего будет пятнадцать машин с нашими ранеными, — сказал Жабо. — Сейчас еще подъедут.

— Почему так много? — спросил Угрюмов, стоявший рядом.

— Госпиталя эвакуируем. Всех раненых, которых раньше было не вывезти на Большую землю, сейчас, как только возможность появилась, срочно отправляем в тыл, — объяснил Жабо. — К тому же, немцы начали артобстрелы Вертерхово. Они снова пытаются там прорваться. Будут новые раненые. А все с тяжелыми ранами, которые скопились за последние бои в окружении, эвакуируются. Вот я и решился воспользоваться этой оказией, отправить их вместе с вами под вашей охраной. Вы же подтвердили радиограммой, что возьмете их с собой.

Угрюмов проговорил:

— Я-то подтвердил. Да ты не указал количества, хитрец. Было сказано про несколько грузовиков. Вдоль шоссе до сих пор есть опасные участки. Окруженные немцы могут попробовать пойти на прорыв в любой момент.

Жабо тоже нашел, что сказать:

— Вот потому, товарищ майор государственной безопасности, я и не могу просто так послать колонну с ранеными без сопровождения. А боевой техники для прикрытия на трассе в моем распоряжении нет. Да и все грузовики, как видите, трофейные «Опели», а топливо надо бы еще заправить, а то ведь не доедут.

Угрюмов усмехнулся:

— Каков ловкач! Мало того, что своих раненых на меня повесил, так еще и заправку машин мне поручил.

Жабо продолжал оправдываться:

— Ну что вы, нет конечно! И в мыслях такого не было. Просто нету у нас больше горючего для немецкого автотранспорта. А вы заправите по пути возле дороги. Вдоль шоссе много складов немецких брошено с топливом.

— Ладно уж, будем сопровождать. Не бросать же их. — Угрюмов не скрывал недовольства, но все-таки согласился.

Глава 4

На окраине Вязьмы в казармах, где до войны размещался железнодорожный батальон, свет керосиновой лампы выхватывал из темноты лица людей, собравшихся в просторной комнате. Их было двенадцать.

Франц Зибер стоял у стены, на которой висела карта, где красными чернилами были отмечены все известные перемещения отряда Ловца за последние три недели. Гауптштурмфюрер СС Зибер был чуть выше среднего роста, но жилистый, как стальной канат. Светлые волосы коротко стрижены, глаза — льдистые, почти прозрачные — смотрели на каждого из собравшихся перед ним так, будто оценивали, сколько времени потребуется, чтобы отправить их на тот свет в случае предательства.

— Вы здесь, потому что вы — лучшие, — сказал Зибер без предисловий. Его голос был негромким, но резким, каждое слово врезалось в тишину, как удар хлыста. — Лучшие из тех, кто умеет убивать, маскироваться, выживать в условиях русского леса и бездорожья. Вместе со мной вы будете охотиться на человека, которого не смогли взять ни люди из Абвера, ни наши лучшие егеря, ни финские лыжники. Его зовут Николай Епифанов. Русский майор из пограничников. Но больше он известен, как Ловец. Я хочу его добыть живым или мертвым. Но лучше — живым. Тогда я заставлю его умирать медленно, чтобы сполна отомстить за старшего брата.

Зибер медленно прошелся вдоль строя.

— Итак, я собрал вас здесь из разных мест ради охоты на Ловца. Пора уже вам познакомиться. Справа от меня — господа русские офицеры. Бывшие. Царские. — Он кивнул в сторону двоих мужчин в штатском, но с выправкой, которую не спрятать ни под какой пиджак. — Поручик Алексей Сергеевич Игнатьев, граф по происхождению, бывший командир полевой разведки штаба армии генерала Селивачева. В восемнадцатом году эмигрировал во Францию. Прекрасно владеет французским, немецким, английским. Но главное — своим родным русским языком. Ненавидит большевиков.

Высокий седеющий мужчина 48 лет с орлиным профилем слегка наклонил голову. Его лоб наискось пересекал старый шрам — след от сабельного удара, полученного еще в Первую мировую войну. Несмотря на солидный возраст, он выглядел еще очень крепким, с широкой грудью и хорошо развитой мускулатурой.

— Рядом с ним — корнет Борис Сергеевич Шкловский. — Зибер указал на второго, помоложе — лет сорока пяти, коренастого, с цепким взглядом и тяжелыми челюстями боксера. — Из дворян Санкт-Петербургской губернии польского происхождения. Воевал с 1915 года, потом в Добровольческой армии был инструктором по диверсиям. Специалист по холодному оружию и бесшумному бою. Эмигрировал в Югославию.

Шкловский ухмыльнулся, обнажив золотой зуб.

— Слева — господа из Прибалтики. — Зибер повернулся к четверым мужчинам в форме немецких егерей. — Лейтенант Влад Штайнер. Родился в Риге. Мать — латышка. Отец — немец. Немецкий — как родной. Латышский — как родной. Русский — как родной. До ранения служил в разведке 16-й армии. Награжден Железным крестом.