Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 31

— Лихие ребята полегли. Жалко ваших бойцов. Но немцев они побили много. Не дали им прорваться через шоссе.

— Не дали, — согласился Ловец.

Потом он попросил:

— Вот что, капитан, просьба такая. Санитарную колонну надо бы побыстрее довести до Юхнова. В трех уцелевших грузовиках — раненые, которые на ногах не стоят. Среди них майор государственной безопасности Угрюмов, начальник Особого отдела Западного фронта. Так что придется поторопиться. Везти нужно или в объезд взорванного моста. Или переправлять через реку по льду. Сделаете?

Ермаков кивнул:

— Сделаем. Рухнул только один пролет моста. Значит, починим быстро. Мы по рации сообщили. С той стороны реки уже материалы везут, и тоже саперы вот-вот подтянутся. Так что разбейте пока лагерь и подождите.

— Нет, некогда мне ждать, — Ловец покачал головой. — Мне надо срочно организовать поиск неприятеля в южном направлении. У немцев в плену моя Клавдия… Мой старший санинструктор. Я должен ее вернуть. Да и немецкого диверсанта необходимо догнать.

Опытный Ермаков понимающе посмотрел, сразу понял, что не просто санинструктор эта женщина для майора Епифанова, но не стал задавать лишних вопросов. А Ловец попросил воспользоваться рацией. И с помощью раненого Ветрова, который, тем не менее, не утратил ясности сознания для шифрования, как и навыков работы ключом, передал Жабо информацию о предателе в его штабе.

К полудню Ловец собрал остатки отряда на поляне у леса. Уцелевших и сохранивших силы после ночного боя осталось немного: всего двадцать шесть человек, кто мог держать оружие и идти дальше. Остальные, — еще двадцать восемь бойцов, выжившие, но раненые и контуженные, — отправлялись в Юхнов вместе с остатками санитарной колонны.

Ловец не стал скрывать цель нового похода.

— Мне нужны добровольцы, — сказал он, глядя на усталых бойцов. — Немцы взяли в плен Клавдию. Я иду ее выручать и постараюсь ликвидировать того вражеского диверсанта, который сбежал. Кто хочет идти со мной — шаг вперед.

Никто не остался на месте. Все шагнули. Ловец усмехнулся — горько, одними уголками губ. Потом проговорил:

— Мы идем на поиски нашей соратницы. Нашей Клавдии, которая не боялась вытаскивать раненых под вражескими пулями. А теперь настал наш черед отплатить ей добром, вытащить ее из лап немцев. И еще мы должны найти и обезвредить немецкого диверсанта Зибера.

Смирнов и Панасюк тут же деловито начали командовать остатками своих взводов, распределяя боеприпасы, оперативно позаимствованные у интендантов капитана Ермакова. Только разведчики, оставшиеся без командира, выглядели осиротевшими.

И тут к ним, увидев построение, подошел Баягиров с левой рукой на перевязи и туго перебинтованным заново левым плечом.

— Чодо, ты как? — спросил Ловец.

— Хочу пойти на охоту, — сказал таежник.

— А ранение не помешает? — Ловец с сомнением посмотрел на него.

Баягиров покачал головой:

— Не помешает, товарищ командир. Левая рука уже лучше. Я могу стрелять правой. А левой могу винтовку придерживать. И идти могу. Нога у меня выздоровела.

— Хорошо, нам как раз нужен опытный охотник на место Ковалева, — Ловец посмотрел на Чодо. — Будешь пока в разведвзводе за главного. Справишься?

Баягиров ответил загадочно:

— Справлюсь. Мне дух предка сказал. Надо идти на помощь Клавдии.

Ловец приказал:

— Сбор через пятнадцать минут. К оружию возьмите глушители. У кого остались.

Ловец достал карту, принялся внимательно изучать южное направление: леса, болота, редкие деревеньки. Немцы могли затаиться в любом месте. Вроде бы, теперь там находился тыл. Но в этом тылу пока не было ни советских войск, ни советской власти. А вот остатки немецких частей точно имелись. Тщательную зачистку там еще не проводили, потому что Красная Армия, прорвавшись по Варшавскому шоссе от Юхнова, в этом месте слишком быстро ушла дальше на запад. И непонятно, куда этот мерзавец Зибер увел Клавдию? А то, что она попала в лапы именно к нему, попаданец почему-то даже не сомневался.

— Коля, — внезапно раздался женский голос за его спиной.

Он обернулся. Полина стояла в двух шагах, бледная, с осунувшимся лицом, с черными кругами под глазами. Ушанка сбита на затылок, ватная телогрейка в копоти, на рукаве — чья-то кровь. Санитарная сумка через плечо, на поясе — трофейный пистолет «Парабеллум» в кобуре.

— Чего тебе? — спросил Ловец. Голос его прозвучал жестче, чем он хотел.

— Я тоже пойду с вами, — сказала Полина решительно, глядя в глаза Николаю. — Я пригожусь. В походе могут быть раненые. И Клава… Она же моя боевая подруга. Я должна ее выручить.

Ловец посмотрел на нее долгим взглядом и проговорил:

— Полина, это не женское дело. В лесу, когда мы догоним немцев, будут бои. Мы не знаем, сколько их там. Может быть, нам самим придется уходить от погони, прятаться, голодать.

— Я не боюсь, — ответила она твердо. — Вспомни, Коля, я прошла с тобой от деревни Иваники до Поречной. Я побывала в плену у немцев. Я защищала раненых в недавнем бою на дороге, стреляя из пистолета. Я имею право быть рядом с тобой.

Он хотел возразить, но передумал. В ее лице было что-то такое, отчего у него сжалось сердце. Не от жалости к ней, а от понимания, что эта женщина тоже полюбила его. Может даже не меньше, чем Клавдия.

А она все смотрела на него своими ясными глазами и думала о том, что боится его потерять. А еще она очень хотела искупить свою вину перед ним, выдуманную ею же самой, когда не пошла за ним тогда, в Поречной. Отчего, как ей казалось, ее место заняла Клавдия.

— Хорошо, Поля, — сказал он наконец, смягчившись. — Иди собирайся. Только имей в виду: я не смогу тебя защитить, если внезапно начнется бой в лесу…

— Я не прошу защиты, — перебила Полина.

Она развернулась и пошла прочь, но на полпути остановилась, обернулась и проговорила:

— Коля… Я знаю, что ты любишь Клавдию. Я не собираюсь становиться между вами. Я просто хочу помочь. И я надеюсь, что может быть, когда-нибудь ты меня простишь.

Она ушла, чтобы собраться. Ловец посмотрел ей вслед, потом отвернулся и опять уставился в карту. После контузии мысли его все еще путались и скакали: о Клавдии, о Полине, о погибших, о мести Зиберу. Но попаданец все-таки заставил себя сосредоточиться на главном: «Надо перехватить этого эсэсовца. Клава ждет помощи. И я найду ее. Обязательно».

В это же время, километрах в восьми от места боя в южном направлении, Франц Зибер проклинал все на свете. Засада на советскую колонну провалилась. Его группа охотников, — те, кого он собирал по крупицам, лучшие из лучших, — была уничтожена. Тильд, Штайнер, Бергер, Петраускас, Мяги, Беккер, Шкловский и остальные, — все погибли. Даже собаки, и те не вернулись из боя. Он один остался среди деморализованных солдат разбитого батальона гауптмана Кранца, которые чудом уцелели, вовремя отступив в лес.

Зибер, конечно, выслал разведку, но доклады не радовали.

— Герр гауптштурмфюрер, — к нему подошел молодой ефрейтор с испуганными глазами из разведгруппы. — Русские подтянули резервы. Шоссе надежно перекрыто. Нам не пробиться на этом участке.

— Я верю. Русские быстро учатся воевать, — процедил Зибер.

Он и сам поднялся на небольшой холм, стоял там на пригорке и смотрел в бинокль на Варшавское шоссе, где двигались маршевые колонны пехоты и обозы с артиллерией. Русские опомнились, подтянули силы, запечатали дыру, через которую можно было прорваться, пересечь дорогу с юга на север.

«Плохо, — подумал Зибер. — Очень плохо. Мы в окружении».

— Сколько вас осталось всего? — спросил он у фельдфебеля Бруно Векслера, который оказался главным командиром среди солдат разбитого батальона, когда перебили всех офицеров.

— Двадцать семь с теми, кто оставался в деревне, герр гауптштурмфюрер. И еще двенадцать раненых. Рации разбиты. Боеприпасов мало.