Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 29

«Вытащить раненых!» — это была первая и единственная мысль, которая возникла у нее тогда.

Клавдия огляделась. Она выпала из кабины. А грузовик, в котором она ехала, перевернулся от взрыва на левую обочину и лежал в кювете кверху колесами. Клава знала, что в кузове были раненые. Но прямо перед ней в перевернутой и помятой кабине лежал, скрючившись и истекая кровью, Костя, водитель. Он был без сознания, голова разбита, но, кажется, живой, раз дышал.

Клавдия решила первым делом вытащить его. Он был небольшого роста и сухощавый. И она решила, что справится быстро. Санитарная сумка осталась при ней. Наскоро забинтовав голову Косте, девушка вытянула его из помятой кабины, перекинула руку раненого через свое плечо и потащила прочь от дороги.

А Костя, как оказалось, мог переставлять ноги, хоть и с трудом. Это вселяло оптимизм. У нее самой в голове шумело после контузии, перед глазами двоилось, но она упрямо двигалась вперед, туда, где совсем недалеко виднелся в отсвете пожара, начавшегося на шоссе, силуэт подбитого советского танка. Т-34, горелый и ржавый, с разорванными гусеницами, но все еще массивный, бронированный. Подходящее укрытие от пуль и осколков.

«Хорошее место, — подумала она. — За танком безопасно. Туда можно будет оттащить и остальных раненых. Тех, кто еще жив после переворачивания грузовика».

Она не понимала, что совершает ошибку. Клавдия не знала, что немцы наступают именно с юга. Ее контуженный мозг отказывался нормально соображать, а инстинкты кричали только одно: «Надо спасать раненых! Скорее в укрытие! За танк!»

И она потащила Костю туда. За подбитым танком просматривалась относительно ровная и сухая площадка там, где сгорело топливо, вытекшее из боевой машины. Вокруг стреляли, но они добрались быстро, не попав под пули. И Клавдия, усадив раненого за танком, уже собиралась снова идти к шоссе за остальными. Там, возле перевернутого грузовика, осталась и ее санитарная сумка. Но тут из-за деревьев с края леса выскочили серые фигуры. В свете пожарища их было отлично видно. Их было много — человек двадцать в шинелях, с автоматами, с карабинами, в касках. Они бежали к дороге, перемахивая через подтаявшие сугробы и придорожные канавы.

Клавдия замерла на секунду. Голова у нее все еще кружилась после контузии. Но до нее все-таки дошло страшное: прямо на нее шли немцы. Она хотела выхватить свой «Вальтер». Но вдруг вспомнила, что отстегнула ремень, на котором висела тяжелая кобура с пистолетом, когда спала по пути в кабине грузовика. И оружие осталось там.

Она собралась бежать назад, к шоссе, но было поздно. Двое немцев вынырнули из-за подбитого танка и наставили на нее карабины.

— Стой на месте! — крикнул один по-русски, но с сильным прибалтийским акцентом. — Стоять будешь — жить будешь!

Она не послушалась, рванулась в сторону. Но второй, который по-русски не говорил, уже кинулся к ней и схватил за руку. Клавдия попыталась вырваться, ударить, укусить. Но тут подоспел тот самый прибалт. Двое мужчин схватили девушку за руки, быстро связав их каким-то шнурком, который оказался у прибалта в кармане. Костя, все еще оглушенный, ничем не мог ей помочь. И она боялась, что его просто застрелят. Но его тоже подхватили немцы и потащили в лес. А Клава все еще пыталась упираться и звать на помощь.

— Ого, какая злая стерва! — засмеялся прибалт, молодой рыжеватый солдат с желтыми прокуренными зубами. — Хорошая будет нам подстилка сегодня.

Клавдия продолжала сопротивляться, пока чья-то тяжелая рука не ударила ее так сильно по голове, что мир в глазах взорвался тысячей осколков, а потом наступила тьма.

Когда она очнулась, вокруг плясали отблески пламени, было холодно, пахло кровью и мочой. Ее, связанную, оттащили в кусты, подальше от дороги. Рядом стояли двое молодых немцев, которые ее скрутили. Третий, — унтер постарше, — стоял в отдалении и наблюдал за боем. Она немного понимала немецкий язык. Учила в школе, а потом практиковалась на войне, когда иногда ей приходилось оказывать помощь пленным.

— Скоро всех русских на дороге кончат, — сказал прибалту толстогубый ефрейтор, кивнув в сторону шоссе. — Тогда и займемся этой бабенкой.

— А если к ним придут на помощь, Оскар? — спросил прибалт.

Ефрейтор с красным лицом и толстыми губами ответил:

— Не придут, Алвис. Им сейчас не до нас. Русские наш корпус окружили к северу отсюда. Там сейчас мясорубка. Но там и все их силы.

Толстогубый наклонился к Клавдии, потрогал ее за грудь грязной ладонью и проговорил:

— Ничего девка, смазливая. Давно такой у нас не было.

Клавдия сжалась от отвращения. Она слышала достаточно страшных историй о том, что немцы делают с пленными женщинами. И не только слышала, а видела трупы в освобожденных деревнях. Женщин оккупанты насилуют, пытают, издеваются, вешают. И то, что они собираются с ней сделать, рисовалось в ее воображении самыми ужасными черными красками. Но внутренний голос, жесткий и злой, говорил: «Не сметь бояться! Ты советская комсомолка и старший санинструктор. Ты можешь умереть, но не можешь сдаться».

И она решилась на хитрость. Если ее развяжут, то можно попробовать убежать.

— Развяжите, — сказала она прибалту. — Я контужена. Мне нужна помощь. Я не представляю для вас угрозы.

Немцы переглянулись. Толстогубый ухмыльнулся, спросил прибалта:

— Что она говорит, Алвис?

Тот перевел, а она продолжала:

— Я медсестра, санинструктор. Спасала раненых. Развяжите…

— Это мы еще посмотрим, — сказал прибалт, но в этот момент у дороги что-то сильно взорвалось, и все трое отвлеклись.

Хитрость не удалась. Ее не развязали. А бой продолжался. Клавдия лежала в снегу по-прежнему связанная. Девушка прислушивалась к звукам стрельбы и мечтала о том, чтобы отряд Ловца победил, и Коля пришел прямо сюда, где она лежала на снегу совершенно беспомощная. Она представляла, как разлетятся головы этих троих немцев под его точными выстрелами.

Но, никто не приходил. Стрельба то затихала, то вспыхивала с новой силой. От шоссе доносились русские и немецкие боевые кличи, команды, ругательства, вопили от боли раненые. А потом что-то изменилось. Со стороны горящих машин стрельба усилилась. И, кажется, немцы начали отступать.

— Ложись! — крикнул унтер, и все трое попадали в снег, вжимаясь в сугробы.

Они почему-то не участвовали в сражении. Судя по всему, были дезертирами. Неявными, а такими хитрецами, которые предпочитали отсидеться во второй линии, пока другие идут в атаку. Мимо, метрах в десяти, пробежала группа немецких солдат. И вместе с ними почему-то бежал человек в форме советского десантника и в серой вязаной лыжной шапке. Это выглядело странно и необычно, потому что он не был похож на пленного, напротив, сам отдавал немцам команды. Клавдия не успела разглядеть его лицо.

— Отходим! — крикнул кто-то. — Приказ отходить! Скорее! К русским подошло подкрепление.

Толстогубый ефрейтор приподнялся, огляделся.

— Что с бабой? — спросил прибалт.

— Забираем с собой, — приказал унтер. — Пригодится, скажем, что в бою захватили, а позабавимся потом.

Клавдию подхватили, поставили на ноги. Веревки на ногах развязали, но тут же погнали в лес, на юг, подальше от дороги, где еще продолжали бить русские пулеметы.

Шли быстро, почти бегом. Клавдия спотыкалась чуть ли не на каждом шагу — ноги плохо слушались после контузии и связывания, голова кружилась. Немцы подгоняли ее, толкали в спину, ругались. Костю, раненого водителя, тоже подгоняли. Его, как ни странно, немцы не убили. И Клава с удивлением отметила значительное улучшение его состояние, раз уже шел сам и даже почти не спотыкался.

— Куда вы нас ведете? — спросила Клавдия у молодого прибалта, который шел рядом с ней.

— Молчать! — рявкнул он, но потом почему-то смягчился и добавил: — К нашим. Там разберутся.

Они вышли на поляну, где уже собралась небольшая группа отступающих — человек пятнадцать, не больше. Все в серых шинелях, некоторые раненые, перевязанные наспех кое-как. А посередине стоял тот самый человек в советской десантной форме — поджарый, жилистый, острые скулы, светлые глаза, злое выражение лица, серая вязаная шапочка на голове. Остальные держались с ним неуверенно, поглядывая с опаской.