Добить льва (СИ) - Старый Денис - Страница 10

Конечно, тянуться в холодный, продуваемый ветрами Петербург туркам хотелось и того меньше. Но что им оставалось? Приходили сведения и от агентуры Неплюева и от других, что не готовы османы к масштабной войне с нами. Им еще с персами замириться нужно.

Так что приезд османского посланника был важнейшим маркером. Они вознамерились вести переговоры исключительно ради того, чтобы выиграть время, связать нам руки и не дать прямо сейчас ударить на Константинополь. В Блистательной Порте явно трезво оценили баланс сил: на волне небывалого подъема и сокрушительных побед над татарами наши полки вполне могли погнать к Босфору и самих турок.

Признаться, и в нашем генералитете царили схожие, весьма горячие настроения. Михаил Михайлович Голицын, министр военных дел, был ярым, как сказали бы в будущем, ястреб, желал войны.

Многие считали, что мы действуем преступно медленно и упускаем идеальный момент. Поэтому я долго и мучительно взвешивал варианты, досуха выжимая свои аналитические способности: всё ли я делаю правильно? Стоит ли откладывать решающий бросок на год, или нужно бить прямо сейчас, собрав в кулак все имеющиеся силы?

Нет. Нам жизненно необходим этот год. В идеале — даже два. Туркам, конечно, нельзя давать опомниться, но за год они вряд ли сумеют кардинально перестроить свою армию. Даже согласование с французами, своими тайными союзниками, заняло бы времени больше года, а о подготовки войск с новыми французскими карабинами, и того больше. А вот мы — сумеем. Костьми ляжем, но сделаем нашу армию еще более эффективной.

Новая кампания потребует ошеломить противника невиданным доселе оружием, которым должны быть плотно насыщены передовые части русской армии. Параллельно нужно закрыть вопрос с Великим Ираном — как предпочитают величать себя сами персы, хотя для остального просвещенного мира они всё еще остаются Персией.

Кроме того, я как воздуха ждал вестей от Меншикова. Нам была критически необходима успешная показательная акция в Средней Азии. Только так мы получим рычаг давления на персов, чтобы те с перепугу не бросились под вассальную зависимость от Османской империи.

Да, персы сейчас уже не те бойцы. До прихода к власти действительно жесткого и деятельного падишаха Надир-шаха у нас еще есть окно возможностей. Да и придет ли он к власти в этой реальности? Теперь это будет напрямую зависеть от его лояльности мне лично и Российской империи в целом.

Между тем персы, хоть и трещали по швам, проигрывая османам войну, но всё еще держались. Они, словно вязкая глина, оттягивали на свои фронты значительные турецкие силы. В этой Большой Игре тот, кто, образно говоря, первым «женится» на Персии, получит на руки сильнейший козырь и контроль над всем регионом. И я твердо намеревался заключить этот геополитический брак раньше, чем Стамбул окончательно поглотит слабеющего соседа.

Если экспедиция Меншикова увенчается успехом и среднеазиатские ханства, Хива, будут покорены Россией, на персов начнет давить еще и эта новая угроза — нависающая сверху, с северо-востока. Оказавшись меж двух огней, они неизбежно качнутся в нашу сторону. Ну а я, в свою очередь, предложу им ровно столько автономии, чтобы этот союз показался персидской знати спасительным благом, а не оккупацией.

Мой зять, изящно звякнув шпорами, отвесил по-европейски выверенный поклон и сухо, по-военному, начал доклад:

— Как и было велено Вашим Величеством, турецкую делегацию нарочито медленно везли через самые крупные города. Мы устроили им настоящий театр: всячески показывали такое скопление войск, от которого у них в глазах рябило. Порой доходило до смешного: один и тот же полк драгун, едва скрывшись за лесом, спешно переоблачался в другие мундиры, менял плюмажи и уже через пару часов маршировал навстречу османам как свежий гренадерский батальон. Провезли их и через Москву, дав в полной мере ощутить, насколько это бескрайний и тяжеловесный город.

Да, идея этой затяжной экскурсии была предельно ясна: до икоты напугать турок концентрацией огромного русского войска. Пусть эти силы не стояли прямо на границах с Османской империей, но их пугающая близость должна была отрезвить горячие головы в Стамбуле.

Мы демонстрировали им не только мундиры, но и бесконечный, неисчерпаемый мобилизационный ресурс империи. Конечно, мы прекрасно понимали: сделай турки шаг вправо или влево от наезженного Московского тракта — и взору откроется совсем иная картина с редкими нищими деревеньками. Но зачем нашим противникам знать эту изнанку?

И десятки тысяч солдатских сапог мы показывали не просто для хвастовства. Да, если турки с перепугу начнут массово увеличивать свою армию, в этом тоже есть серьезный стратегический резон. Османская империя, чья экономика и так скрипит, гарантированно надорвется, пытаясь прокормить и вооружить полумиллионное войско.

Это чистой воды экономическая диверсия. Но главное — послы должны были своими глазами увидеть: Россия готова. Она будет иметь кратное численное преимущество, если война начнется прямо завтра. А значит, и сговорчивость турецкого посланника, когда он предстанет перед троном, возрастет многократно.

И вот делегация уже топталась в тронном зале. Стоящий неподалеку вице-канцлер Остерман задумчиво перекатывал в тонких пальцах огромный, глубокой синевы сапфир — личный дар турецкого султана. Рядом на бархатной подушке покоился ятаган из узорчатой стали, хищный и грозный, заточенный так, что пущенная по лезвию волосинка распадалась надвое. Намек читался кристально ясно: султан сказочно богат, раз может позволить себе разбрасываться такими камнями, а оружие его янычар бьет без промаха. По крайней мере, именно так хитроумный Остерман трактовал мне тайный язык восточной дипломатии.

Признаться, таких щедрых подношений от врага я не ожидал. Что ж, приятно. Камушек и впрямь оказался выдающимся. Уж не знаю, сколько в нем карат, но стоил он целое состояние и явно заслуживал получить собственное имя в императорской сокровищнице.

Я тяжело посмотрел на посланника сверху вниз.

— Говори, с чем пожаловал. Зачем проделал такой долгий путь? — голос мой под сводами зала звучал гулко и жестко. — Надеюсь, за время дороги ты успел понять: Россия вдоль в десять раз больше, чем поперек. И земель у нас больше, даже чем у султана. И людей у нас куда как больше, чем на всей земле твоего султана.

Последнее — ложь чистой воды. Османская империя все еще самая населенная страна Европы. Вторая — Франция, мы лишь четвертые. Но будет ли об этом знать посол? Россия и для своих союзников — страна загадок и вымыслов. А для врагов, тем паче.

— Земли великого падишаха, халифа всех мусульман невозможно посчитать. Весь мир — его земля, и лишь вопрос времени, когда это поймут остальные, — немедленно огрызнулся посланник, дерзко вскинув подбородок.

Переводчик почти синхронно перевел.

Я с интересом присмотрелся к нему. Выглядел он не совсем типичным турком. Внешне, конечно, похож, но вот одет был больше на европейский лад. Это лишь доказывало одно: мне предстоит вступить с этим султаном — Ахмедом Третьим — в крайне серьезное, хитроумное и бескомпромиссное противостояние.

«А вдруг в этом витке истории кровавого восстания в Константинополе так и не случится, и янычары не свергнут Ахмеда Третьего? — мелькнула у меня отрезвляющая мысль. — Что, если он всё-таки сможет удержать в узде свое духовенство и старые элиты, проведя модернизацию, похожую на ту, что затеяли мы в России? Тогда нас ждет изнурительный геополитический бег на очень длинную дистанцию».

— Ну, для того чтобы все земли принадлежали султану, их сперва нужно суметь отобрать, — обманчиво спокойным тоном парировал я. — Готов ли твой повелитель к тому, чтобы насмерть сражаться за весь мир? С европейскими монархами? С моей империей? С персами, да хоть бы и с самим китайским богдыханом?

Я бил в самое больное место, в самую уязвимую точку османской гордыни. Бил так точно, что посланник, человек явно не робкого десятка и искушенный в умении держать лицо, всё же едва заметно скривился.