Вид с озера Комо - Трижиани Адриана - Страница 8

— Можешь разлить напитки? — еле слышно говорит мама, когда я вхожу в столовую с пачкой равиоли. — Папа в душе, а тут дядя с тетей уже заявились. — На ее лице появляется недовольная гримаса.

— Ну и ничего страшного, — успокаивающе шепчу я в ответ.

Когда что-то идет не по-маминому, разыгрывается буря и кому-то в семье приходится брать на себя роль героя, который подавит ее в зачатке. Приготовление обеда для большой компании нервирует маму вплоть до паники, но она все равно зовет гостей. Зачем, я не понимаю, я вообще плохо ее понимаю. Она рисует себе сценарии катастроф, с которыми не сможет справиться, и психует. Вместо того чтобы учесть пределы своих возможностей, она притворяется, что может все. Мы худо-бедно научились жить с ее завышенными ожиданиями. Успокаивать маму надо сразу, до того, как она сама себе выдернет чеку и взорвется, как граната, а нам придется подавать с крекерами паштет из ее гнева в качестве закуски.

— Мам. Не нагнетай. Сходи подкрась губы. Я всем налью.

— Что бы я делала без своей Джузеппиночки! — восклицает она и отправляется наверх.

— Давно не виделись, — встречает меня шуткой дядя Луи, сидящий на диванчике за кухонным столом.

— С начальником проблем нет?

Дядя Луи переводит взгляд на жену:

— Что скажешь, Лил? У нас с тобой нет проблем?

Тетя Лил уютно устроилась рядом на том же диванчике. Я целую ее в щеку. На тетином лице ни единой морщинки, хоть ей и семьдесят шесть. «Бездетных видно сразу, — любит говорить мама, — как и женщин, желающих скрыть, что они на пару лет старше мужа». Но я о тете Лил так не думаю. Она очень сильная. Как раз хорошо знает границы своих возможностей и не лезет из кожи вон, лишь бы кому-то угодить. Тетя Лил себя ценит даже в общении с семьей мужа.

— От тебя, как всегда, чудесно пахнет! — говорю я тете.

— Этот парфюм называется «Втридорога», — язвит дядя Луи.

— Это «Уайт даймондс» от Элизабет Тейлор, — поправляет его тетя Лил.

Одета она просто: темно-синий велюровый спортивный костюм и кроссовки на платформе, помогающие ей пересечь отметку в 150 сантиметров. Зато короткая стрижка со светлым мелированием совсем свежая. Руки, шея и уши сплошь в бриллиантах, как у Бейонсе. Самых настоящих. И ради них тете даже не пришлось прыгать в толпу зрителей в ковбойской шляпе и расшитом кристаллами боди, ей вообще не пришлось выходить из дома.

— Ну что, ребятки, по «Хайболу Баратт»? — предлагаю я, смешиваю в двух высоких стаканах джин, имбирный эль и немного «Дюбонне», добавляю в изобилии лед и украшаю бортики лимонной кожурой.

— Хорошо, что вы пришли пораньше! — притворно радуется мама. — Давайте, что ли, в гостиной выпьем? Культурно чтоб.

— В другой раз, сестричка. Все самое интересное творится в кухне.

Дядя Луи высоко поднимает стакан, а потом делает глоток. Мама ставит на стол поднос с пармезаном, салями и таралли[14] и берет с верха стопки две тисненые салфетки с надписью «Не пей много — дурачком станешь».

— Присядь, Филли. Чувствуй себя как дома. А выпечка чья?

— Я сама пекла таралли, — отвечает мама, разглаживая руками скатерть в красную клетку. — Ничего?

Вместо ответа дядя Луи здоровается с отцом:

— А вот и ты!

Папа вплывает в кухню в облаке одеколона «Аква Велва», волосы его зализаны назад, будто у школьника в первый день учебного года.

— Как поживаешь, Лил?

— Потихоньку, Джо.

— Тебе налить, пап?

— Не откажусь.

Папа опускается в полукресло во главе стола. Он всегда там сидит: на диване ему неудобно, а от обычных стульев стреляет в бедро.

— Какие новости?

Дядя Луи бросает взгляд на меня и, прежде чем я успеваю его остановить, объявляет:

— Мы с Джесс едем в Италию. В командировку. Лил остается. Она без своих сериалов не проживет, а я не знаю, ловит ли там спутниковое телевидение.

— Сериалы и записать можно, — вставляет тетя Лил. — Просто настроения нет. Осенью хочется залечь в берлогу.

Тетя обхватывает себя руками, словно мерзнет даже в кухонной жаре, я же горю, будто тифозная.

Мама хлопает в ладоши:

— Мы с папой тоже поедем! Берлога не для нас!

— Мы едем по делу и… — начинает было дядя Луи, но мама перебивает его:

— Позовем Конни и Джо! И детей пусть берут, пока они маленькие и могут пропускать учебу без последствий. Будем останавливаться в мини-гостиничках. А можно поехать в круиз по Средиземноморью! Я видела предложения для всей семьи. Хочешь сидеть на корабле — сиди! Хочешь сойти на берег и все осмотреть — сходи! Семейное возвращение к итальянским корням! Я всегда об этом мечтала. Даже кинозвезды стекаются на родину! Лоррейн Бракко купила дом в Сицилии. Стэнли Туччи устроил кулинарное путешествие по всей стране. Италия в тренде! На что еще тратить соцпособие? Жизнь коротка.

— Вас никто не звал.

Со всех сторон на меня устремляются подозрительные взгляды. Может, родные думают, что я пьяна (женщинам Монте и Баратта случалось выпивать в процессе приготовления воскресного обеда)? Да и пусть! Эта поездка — мое итальянское приключение и ничье больше! Уж слишком она важна. Если выбирать самое пугающее словосочетание, это будет не «внезапная турбулентность», «несчастный случай» или «обвисшая кожа». Это будет «семейная поездка».

— Вот, значит, как, — бормочет мать, кладя руки на колени.

— Я не шучу.

В кухне воцаряется мертвая тишина. Единственные звуки — бульканье подливки.

— Мы никого не берем. Я еду в Италию впервые. Она только моя.

В одной руке у меня шумовка, в другой — сервировочная вилка, я воинственно сжимаю их.

— Господи, да это страна, она общая! — уязвленно протестует мать.

— В другой раз. Мы едем в командировку. Слоняться по магазинам и туристическим местам будет некогда. Правда, дядя Луи?

Голос дрожит. Мне нужно подкрепление. Дядя дает знак опустить мое кухонное оружие и приходит на помощь:

— Переговоры с поставщиками — страшное дело. Лучше нам с Джесс поехать пока одним. Это все только ради фирмы, много с чем нужно разобраться.

— Хорошо, хорошо, не поедем мы, — отмахивается мама. — Настолько в лоб мне еще не отказывали. Я думала, с семьей веселее будет.

Филомена Каподимонте-Баратта — черная стрела. Ее густые темные брови ничуть не менее выразительны, чем прямой нос и полные губы. Она не поддалась моде в 70-х, не выщипала их в ниточку, и теперь, в пожилом возрасте, это играет ей на руку. С ними мама выглядит молодо, даже когда забывает вовремя сходить в салон «Мона Лиза» закрасить седину и ее волосы начинают напоминать мрамор «неро маркина», черный с белыми прожилками.

— Филли, мы с Джесс там все разведаем, а потом можно будет уже и всей семьей ехать. Увидишь ты Италию, обещаю. Но пока что у нас миссия на двоих.

К счастью, в этот момент в дом входят Конни, ее муж и три дочки, отвлекая на себя всеобщее внимание.

— А вот и Домингесы! Давайте разувайтесь! — кричит мама им из кухни, а потом тихо цедит в мою сторону: — Думаешь, обрадуется твоя сестра, что ты собралась в Италию без них? Что-то я сомневаюсь.

Я бросаю на дядю Луи взгляд, полный отчаяния. Он делает движение пальцами, будто разглаживает пласт теста. «Не глотай наживку, Джесс. Не надо».

— Боже, как трудно собрать трех девчонок на воскресный обед! — возвещает Конни, впархивая в кухню в простых, но элегантных бежевых брюках и шелковой блузке; даже после трех родов живот у сестры впалый, как ямка, которую мы делаем в горке муки на мраморной разделочной доске, когда готовим тесто на пасту. — Мам, ты святая. Не знаю, как ты справилась.

— Через силу, врать не буду.

Мама отхлебывает коктейль. Конни по очереди целует всех в щеку. Ее идеально выпрямленные темно-русые волосы ниспадают на плечи, и ни одна прядь не выбивается. Диего жмет руку отцу и целует мать. Муж Конни высок и строен. У него небольшой нос и кустистые брови, а очки такие, что в них он кажется профессором, хотя на самом деле работает в сфере финансов.