Вид с озера Комо - Трижиани Адриана - Страница 56

С другими участниками экскурсии я выхожу из микроавтобуса и иду к причалу, где нас уже ждет прогулочный катер. Я сажусь у борта и убираю телефон в карман. Вместо того чтобы фотографировать, я собираюсь внимательно смотреть и все запоминать. Никаких снимков, видео и набросков. Капитан, симпатичный молодой человек лет двадцати, игриво мне подмигивает. Я отвечаю улыбкой, хоть и гожусь ему в тети.

Катер мягко скользит по атласным синим волнам итальянского озера Комо. Холодно, и я хочу есть, но на душе так легко. Нет ничего, кроме облаков над головой, похожих на шапки взбитых сливок, воды и зимнего воздуха, сладко благоухающего восковницей и крапивой. Лицо обдает холодной водяной пылью. Я прикрываю глаза. Вот оно, то счастье, которого желал мне дядя Луи. Когда живешь настоящим и находишь в нем свое место. Когда не ищешь большего, чем у тебя есть. Я лишь крохотная часть этой прекрасной картины, и мне достаточно.

Год назад я и представить себе не могла праздники вдалеке от дома, а сейчас я счастлива как никогда в жизни. Домики на берегу озера Комо, мимо которых проплывает наш катер, похожи на пирожные-макароны нежных пастельных цветов — масляно-желтого, бледно-зеленого и розоватого. Будто бы весь мир завернули мне в подарок. Самая подходящая обстановка для грез.

Волны на озере плещутся о берег. Я стою босиком в холодной воде. Меня пробирает дрожь, но тут сзади меня обхватывают мужские руки, согревая. Мужчина вытягивает меня из воды. Я поворачиваюсь к нему и обнимаю за шею. Он находит мои губы своими. У него красивые мускулистые плечи и руки. Я прижимаюсь крепче, грудь его широка и могуча, и кажется, что бьющееся в ней сердце невозможно разбить. Он сжимает мои ладони своими, большими и сильными. Мы целуемся, и мне хочется выразить ему все свои чувства, но разговаривать некогда. Он нашел меня, а без него я бы затерялась тут на веки вечные.

— Джузеппина, чего ты ждешь? — шепчет он мне в промежутке между поцелуями.

Я чувствую сладость его губ. Они движутся к моему уху, а затем к щеке.

— Я весь твой.

Мужчина усаживает меня в лодочку с золотым парусом, раздувающимся на ветру. Луна освещает нам путь, и лодочка скользит по воде, почти не тревожа ее гладкой поверхности.

— Иди ко мне, — зовет мой спутник.

Сложив весла, он притягивает меня к себе, мы любуемся озером в лунном свете. Я отклоняюсь назад, а мой спутник целует меня в шею и обвивает руками. Я вожу пальцами по этим рукам — рукам человека, который работал ими всю свою жизнь. Крепким, мозолистым, умелым, красивым в своей силе и ловкости. Осыпая их поцелуями, я сплетаю пальцы с его пальцами. Мы парим над водой, удаляясь от лодочки, словно облако, туман или отрез тонкого шелка на ветру. Я оборачиваюсь, чтобы поцеловать своего спутника. Наши губы соприкасаются.

Я просыпаюсь и обнаруживаю себя свернувшейся на краю кровати, словно круассан. Где я, удается вспомнить не сразу. Простыни намотались вокруг ног, как бинты. Подушки упали на пол. Холодно до дрожи. Освобождаясь от одеяла и простыней, я бегу закрывать окно.

Луна висит низко над озером Комо, а на побережье, где у пирса в ночи покачиваются лодки, опустилась тень. Поверхность озера густо чернеет и слегка волнуется в лунном свете. «Куда он делся? — думаю я. — Это правда был он? Пышные кудри. Эти губы. Сам Микеланджело? Давид? Я не разглядела его лица. Анджело Страцца? Или Бобби Биланча?» Я залезаю обратно в постель и греюсь под одеялом.

Наутро меня не покидает очень странное чувство, что все это было не во сне, а наяву. Чтобы убедиться в обратном, я встаю с кровати, раздвигаю шторы и выглядываю из окна номера: видны ли следы прошедшей бури? И с облегчением выдыхаю: небо застилают темно-серые тучи, голые ветви деревьев обледенели. Буря и правда была!

Пора одеваться к завтраку. Хоть я и наношу на лицо каплю увлажняющего крема, сегодня он мне толком и не нужен. Кожа после вчерашней прогулки к водопаду вся светится, а напряжение, которое я ощущала в Милане, совершенно улетучилось. Лишь слегка тронув губы розовым блеском, я любуюсь своим отражением в зеркале. Я готова ко всему, что может предложить мне мир. Я жду чего-то по той лишь причине, что приближение Нового года дарит всем надежду. Интереснее всего то, что еще не свершилось. Вместо того чтобы взять кофе с булочкой навынос, я собираюсь засесть с книжкой и завтраком за столиком в уютном уголке под окнами и наслаждаться видом. Еда и книга, идеальная пара. Им просто суждено быть вместе! Это настолько в духе Люси Ханичёрч из «Комнаты с видом». Сегодня я буду героиней собственного романа — по крайней мере, до обеда.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я представляю себя в платье из парчи с пышными кринолиновыми юбками под ним. Нужно пройти через фойе и выйти в сад, где в беседке подают завтрак. Я почти дохожу до поста метрдотеля, как вдруг слышу свое имя, одновременно улавливая аромат свежей мяты.

Передо мной возникает Бобби Биланча.

— Бобби! — недоуменно восклицаю я.

Что Бобби Биланча делает на озере Комо? Как он сюда попал? Зачем приехал? Туман в голове после того сна до сих пор не рассеялся, к тому же я еще не пила кофе, поэтому мало что понимаю. Но Бобби правда здесь. Я очень рада видеть его, человека из родных мест, которого я знаю и когда-то любила и который знает меня. Руки сами тянутся обнять его, и я обнимаю. Вот так. Ближе к мяте.

— Не хотел тебя напугать, — извиняется Бобби, обнимая меня в ответ.

— Я не испугалась. Просто удивилась, что…

— Я должен был тебя увидеть, — перебивает меня он.

— Что-то случилось? Беда у твоих родителей? Других родных? Моих родных?

Бобби Биланча из тех людей, которые пакуют зубную щетку, собираясь на встречу в соседний город. Он бы не пересек океан без важного повода.

— У всех все хорошо. Живы-здоровы, — отвечает он.

В руках у Бобби черная кожаная сумка, которую я битый час выбирала ему в подарок на свадьбу в маленьком магазинчике в Гринвич-Виллидж. Бобби относится к вещам очень бережно, так что денег было не жалко. Эту сумку он и взял в наш медовый месяц в Лас-Вегасе. Она выглядит совсем как новая, такая же мягкая и блестящая, как в день покупки. На Бобби джинсы, белая рубашка и темно-синий шерстяной бомбер, который он носил еще в старших классах. Когда я была его женой, в холодную погоду я порой надевала этот бомбер и целый день ходила как рождественский леденец-тросточка.

— Отлично выглядишь, Бобби Биланча.

— Ты тоже.

Я жалею, что ограничилась блеском для губ, но краситься ведь было ни к чему. Да и какая разница, Бобби видел меня и вообще без ничего.

— Позавтракаем? — добавляю я.

По вопросам еды мы с Бобби никогда не спорили. Один из нас обязательно был голоден, а второй садился есть за компанию. Мы идем в гостиничный ресторан и устраиваемся за столиком у окна с видом на озеро. Книгу я пристраиваю в щель между спинкой и сиденьем.

Подходит официантка с корзинкой cornetti — горячих пышных хлебных изделий в форме рожков. Потом она приносит хрустальную вазочку с клубничным marmellata[94] с золотой ложечкой и мягкий желтоватый шарик burro[95]. Официант, изящно одетый усатый итальянец возраста моего папы, ставит на стол кофейник, две чашки и кувшинчик со свежими сливками. Сахар уже на столе.

— Так вот какое оно, итальянское озеро Комо, — произносит Бобби, разглядывая водную гладь. — Просто огромное.

— Трудно поверить, да? Я думала, наше озеро Комо большое, а потом увидела это.

— Наше озеро тоже хорошее, — улыбается Бобби.

— Замечательное, — соглашаюсь я, расстилая салфетку на коленях. — Как ты меня нашел?

— Твой брат дал мне каррарский адрес. Не злись на него — я сказал, что собираюсь отправить тебе подарок.

— Но подарок — это ты.

— Типа того, — отвечает Бобби, краснея, и наливает мне и себе по чашке кофе.