Вид с озера Комо - Трижиани Адриана - Страница 46

— Зачем мне это?

— Может, он тебя и не понимает, зато не избивает.

— Низковато ты ставишь планку.

— Я встречался с одной девушкой из Ньюарка, и она часто лупила меня зонтиком. Я благодарил небеса за сухую весну шестьдесят девятого года. Без дождей нам было так хорошо.

— Неужели ты ради девушки аж в Ньюарк таскался?

— Влюбленный мужчина преодолеет любые расстояния. Шесть часов будет в автобусе стоя ехать ради желанной девушки и даже не пикнет. Уж я-то знаю, у меня тогда машины не было.

— Хорошая, видать, девушка была.

— Очаровала меня. Но потом разочаровала. Так что никаких сожалений. — Дядя на мгновение выпустил руль, чтобы сложить руки в молитвенном жесте. — А у тебя?

— Для моих сожалений скоро понадобится камера хранения. Я все сделала неправильно. Надо было пожить где-нибудь еще, кроме Лейк-Комо, до того как выходить замуж. Где угодно. Даже необязательно далеко. В Си-Гёрте. В Филадельфии. Хоть где. Из дома мужа в двух кварталах от родительского мир казался таким же, как из окна моей прежней спальни. Узнай я жизнь, может, и решения приняла бы получше.

— Другие — да. А лучше ли, неизвестно. Многие мечтают переписать прошлое, и будь у людей возможность что-то изменить, они бы так и делали, но стали бы при этом счастливее — кто знает? Переделки — это риск. Кот в мешке.

— Ты же говорил, что, побыв далеко от Лейк-Комо, смог оценить его по-новому.

— Италия определенно меня изменила, — кивнул дядя Луи. — Но это был не курортный вояж. Я работал как вол, а еще остался с разбитым сердцем. Но такова уж судьба. Не надо оглядываться назад. Шея заболит и душа.

Обручальное кольцо дяди стукнуло о руль.

— У тебя не бывает чувства, что ты задыхаешься от последствий своих решений?

— Бывает, что они немного давят. У меня хватает обязательств. Воплотить в жизнь мечты моего отца, например. Преемственность — как утяжеленное одеяло. Дарит чувство безопасности, но мешает двигаться. Меня всегда тревожило, что ты вышла за Бобби Биланчу, с которым начала встречаться в студенчестве, а до этого училась в школе. Знакомство с миром и общение с разными людьми тебе бы не повредило.

— И ты говоришь мне это только сейчас?

— Ты не просила совета.

— Жалко, что я не знала, что мне нужно.

— Не попробуешь — не узнаешь, как иначе? Ну не сложилось. Бывает. Складывается — живешь вместе дальше. Всему, что я знаю о браке, меня научила жена. Лил на моей стороне. Всегда и во всем. Связывая жизнь с кем-то, мы от чего-то отказываемся, но многое и приобретаем. Кому хочется неприятного общения после тяжелого рабочего дня? Мне важно, чтобы со мной были милыми.

— Джейн Остин тоже превозносила «милых» и «милейших». Кстати, вышла отличная аудиоверсия «Гордости и предубеждения», читает Розамунд Пайк. Надо будет скачать.

— Только если хочешь, чтобы я уснул за рулем. Такие аудиокнижки усыпляют не хуже колыбельных. Все пишут тонны писем и отправляют их на почтовых лошадях. А в конце меланхоличная героиня обязательно получает красавчика. К тому же богатого. Впрочем, не говорю, что счастливый конец — это плохо, — подумав, добавляет дядя Луи.

Я влезаю в джинсы и свитер. Причесываюсь. Крашу губы. Помада служит женщинам Баратта орудием, все равно что браслет великой Исиды для Чудо-женщины[77]. Взяв из буфета бутылку вина, я целую Смоки и уже перед самым выходом вспоминаю про трюфель. Сжимая в руках полотняный мешочек, иду вниз ужинать с Анджело и его матерью.

18. Tartufo Nero Uncinato[78]

Дверь мне открывает синьора Страцца.

— Sono felice!

— Come sta, signora?[79] Это вам! — протягиваю я бутылку вина и мешочек.

— Tartufo! — визжит от радости синьора, заглянув внутрь.

— Я сама его выкопала.

— Grazie mille, — благодарит она, прижимая мешочек к сердцу.

— Нет-нет, это вам grazie mille — за то, что позволили оставить Смоки. Нехорошо человеку быть одному, так и в Библии написано.

До меня вдруг доходит, что я говорю это вдове, чувствующей себя одиноко постоянно.

— Не поймите меня превратно, синьора, — добавляю я.

Хозяйка кивает и вытягивает руку, как модель, показывающая призы на телевикторине.

— Вы знакомы с Далией?

Девушка Анджело появляется из-за угла с телефоном в руках. По ее спине спускается длинная черная коса. На Далии белая футболка, джинсы и укороченный красный жакет. На мне такие жакеты совсем не смотрятся, а Далии жокейский стиль очень к лицу, хотя не верится, что она хоть раз в жизни сидела на лошади. Рядом с этой красивой женщиной меня переполняет стыд. Вспоминаю тот украденный поцелуй, который я не вправе была дарить или принимать.

— Приятно познакомиться, — говорю я Далии, радуясь, что она не смотрит на меня и не видит моих красных щек.

Тот самый обеденный стол, за которым я застала синьору Страццу в тяжелую для нее минуту, теперь покрыт кружевной скатертью. На нем изящные бледно-голубые фарфоровые тарелки и хрустальные бокалы на четверых. Полотняные салфетки цвета яичной скорлупы, как и скатерть. Я будто попала в Нью-Джерси на один из воскресных обедов моей матери, хотя мама раскритиковала бы свежесрезанные цветы в центре стола за слишком длинные стебли. Стебли и правда уж очень длинные. Что тут сказать, я дочь своей матери. Я фотографирую накрытый стол.

— Вы не против, если я выложу фото? — спрашиваю я синьору Страццу.

— Va bene, — соглашается она.

«Поедание трюфелей требует нарядной сервировки», — подписываю я фотографию. Мне приходит в голову, что она очень в духе @CasaDePerrin, но тут в комментариях объявляется @JerseySidePhil, моя мать. «Как ты, Джи?» — пишет она, и смайлик со слезкой трогает струны моей души.

— Все в порядке? — интересуется синьора Страцца.

— Да-да, — отвечаю я и убираю телефон в задний карман. — Умираю с голоду, — добавляю я, устраиваясь за столом. Далия занимает место напротив. Анджело наливает ей вина. Перед тем как он огибает стол, чтобы наполнить и мой бокал, Далия хлопает бойфренда пониже спины. Этот жест предназначался больше ему, мне или нам обоим? Господи, скорее бы все закончилось.

Анджело причесался и заправил рубашку — похоже, в этой семье душ перед ужином имеет такое же значение, как у нас помада. Наверное, они с Далией потом пойдут на свидание, думаю я, пока Анджело наливает вино мне. Мы так близко друг к другу, что я чувствую запах кедра и сицилийского мандарина, исходящий от его кожи.

— Садись, — велит сыну синьора Страцца.

Она исчезает на кухне и выносит супницу. Разливает дымящийся суп по ребристым мискам. Чувствуется аромат сливочного масла и лимона. В бульоне домашняя паста бантиками, нежная, но не разваренная. Синьора Страцца натирает tartufo тончайшими ломтиками прямо в мою миску. Потом делает то же самое для Далии, Анджело и, наконец, для себя. Землистый аромат tartufo прекрасно дополняет пасту in brodo[80]. Я пробую суп; трюфель тает на языке, как снежинка.

— Un tartufo, — пробует суп синьора Страцца. — Delicioso?[81]

— Sì, sì, — отвечаю я. — А как вам, Далия?

— В этом году tartufo найти difficile[82]. — Далия говорит на иностранном языке с таким же старанием, с каким я копала трюфели.

— Я собирала их впервые, но вы правы. Чтобы найти этот, понадобилось потратить пять часов и пройти три мили. Так что ешьте не торопясь, растяните удовольствие.

Телефон Далии начинает гудеть. Извинившись, она встает из-за стола, чтобы ответить.

— Вы выросли в Карраре? — спрашиваю я синьору Страццу.