Вид с озера Комо - Трижиани Адриана - Страница 33

Даже в свитере меня пробирает дрожь. Я ставлю кофейник на плиту и сажусь за стол. Пока вода закипает, листаю на ноутбуке сканы черно-белых фотографий из письменного стола дяди Луи.

Наткнувшись на изображение дяди Луи в горах перед карьером, я увеличиваю масштаб. Густые брови, выразительный нос, поблескивающие в улыбке крепкие зубы Каподимонте — все очень знакомое, но не такое, как я помню. Вот каким был дядя задолго до моего рождения. Мне не довелось увидеть его с копной кудрей и юношеским задором в глазах. Луи с фотографии только начал свою жизнь, и в его теплой улыбке и свободной позе сквозят большие надежды.

Жалко, что я не расспросила дядю как следует о его поездке в Италию. Быть может, он пытался поделиться впечатлениями, но я переводила разговор на очередную книгу, что мы читали, или на рабочие моменты, или на собственные тревоги, которых в последние годы у меня было немало. Я думала, время еще есть, времени еще много.

Звук уведомления побуждает меня зайти в электронную почту.

Детектив Камповилья похож на членов моей семьи: заботливый, но в то же время бесит. Иногда я жутко злюсь на дядю Луи за то, что он поставил меня в такое положение. Но потом вспоминаю, что это он предложил вместе съездить в Каррару. Чтобы обрести спасение, нужно уметь прощать. Я пока учусь. Даже не знаю, пришла эта мысль от одного из вереницы докторов «Тирами» или от сестры Терезы при подготовке к исповеди во время Великого поста в школе Святой Розы. Меня воспитали в семье, где проблемы зачастую игнорировали в надежде, что они решатся сами, а то и вовсе отрицали их существование. Отрицание сходило с рук многим поколениям Монте и Баратт. Но я усвоила, что время не лечит — это под силу только людям.

В мире, где никто не верил в мою способность делать что-то самостоятельно, даже дышать, а каждое мое решение оспаривали как ошибочное, дядя Луи поставил на меня. Может, не все, но достаточно. Он верил, что я могу сделать невозможное. И вот я это делаю. В одиночку. Без него.

Палаццо Чибо-Маласпина — каменный замок двенадцатого века, построенный для богатого тосканского семейства, наполнившего свое роскошное обиталище предметами искусства, музыкой и детьми. На засаженных участках прекрасно ухоженного сада растут розы, ночной жасмин и гардении. Изящные лимонные деревца украшены ароматными бутонами, обещающими к лету урожай. Я определяю растения с помощью телефона, фотографируя их листья. В наши дни кто угодно может почувствовать себя ботаником, даже я и даже в Италии. Сняв спящие растения на видео, я выкладываю ролик с подписью: «Весной быть розам».

Садовая арка ведет в крытую мраморную галерею. На скамьях отдыхают студенты: одни делают зарисовки, другие сидят в телефонах, в этом академия ничуть не отличается от любого американского учебного заведения. По лабиринту галерей можно пройти внутрь палаццо, вмещающего в том числе амфитеатр, бальный зал и часовню. Упразднение монархии в Италии сыграло на руку contadini. Порой и крестьянам улыбается удача.

Я открываю блокнот и делаю быструю зарисовку инкрустированного мраморного пола фойе. Золотистые треугольники и темно-синие звезды собираются в гармоничный узор, зовущий посетителя идти дальше, будто сквозь облака в звездную ночь. Тяжелые резные двери из местной древесины украшены позолотой. На стене фамильный герб рода Маласпина: расходящиеся от общего ствола веточки с шипами. Такое изображение подошло бы для любого итальянского семейства с непростыми отношениями, включая мое. Мауро Лафортецца поручил мне создать серию эскизов напольных узоров для одной частной фирмы из Рима. Так что я на работе.

Главный коридор и широкая лестница выполнены из каррарского мрамора двух цветов — черного и кораллового. Внутри прохладно, gliè diaccio marmaho[57], но цветовая гамма этого памятника старины дарит ощущение тепла, caldo come l’oro[58]. Камень потускнел от времени и покрылся матово-золотистой патиной, будто его окунули в мед. В нишах стоят, как стражи, скульптуры работы Бартоломе Ордоньеса, а фоном им служат побуждающие к размышлениям картины Ипполито Скарселлы.

Бальный зал академии подготовили к лекции: за трибуной с микрофоном развернут белый экран, а напротив ровными рядами стоят белые складные стулья. Даже не знаю, сможет ли лекция отвлечь меня от великолепия здешней архитектуры. Прийти в академию на обзорную лекцию по истории добычи и обработки мрамора в этих местах мне предложил Мауро. Заодно можно и общей истории поучиться — на стенках фрески с сюжетами на темы греческих мифов и римских завоеваний. Своды золотого зеркального потолка визуально увеличивают зал вдвое. Стены тоже частично отделаны зеркалами, отражающими выполненные в насыщенных цветах изображения.

Прохладный ветерок колышет бледно-васильковые шелковые шторы, подвязанные атласными шнурами. На столике, накрытом белой полотняной скатертью, желающим предложены кофе в серебряном кофейнике и вода с лимоном в стеклянных кувшинах. Я наливаю себе кофе.

— Чувствуй себя как дома, — весело приветствует меня подошедший Конор.

— Мне бы такой дом, — отвечаю я, отдаю ему свою чашку и наливаю еще одну. — Когда мы снова поедем на гору? Проект фонтана для Мауро идет по плану.

— Он будет очень рад. И в следующий раз с нами поедет профессор Адиль. Она знает о мраморе Масса-Каррары больше, чем сам Микеланджело.

— Наш человек, значит.

Мы занимаем места в аудитории. Конор кивает на стол с напитками, у которого стоит не кто иной, как Анджело Страцца:

— Может, пригласим его сесть с нами?

У меня невольно вырывается раздраженный вздох.

— Понял, не будем.

Как невежливо с моей стороны.

— Выход раскаивающейся католички, — говорю я Конору.

Отдав ему на время свой напиток, я встаю, машу Анджело и указываю на свободный стул рядом с нами. Анджело выпивает кофе залпом и, оставив пустую чашку, направляется к нам. От пронзительного взгляда его темных внимательных глаз не укрывается ничего. Возьмите героев моих любимых романов — мистера Рочестера, мистера Дарси и Изи Роулинса[59], — поместите их в тело угрюмого великана, вот и получится Анджело Страцца.

Я стараюсь выпрямиться, потому что хорошая осанка свидетельствует о том, что к пациенту возвращаются силы. Оказывается, потеря внутреннего стержня ведет к сгорбленности в буквальном смысле. Доктор Синтия предложила мне быть более прямой в общении с другими. Пригласить Анджело сесть с нами — неплохой первый шаг.

Местный преподаватель истории искусств представляет приглашенного лектора, профессора Фарру Адиль из Лондона, эксперта по добыче мрамора со времен итальянского Возрождения и до наших дней. Список ее регалий длинный, как виа Гранде. Профессор — миловидная женщина лет пятидесяти в коричневой плиссированной юбке и сиренево-голубом свитере, подчеркивающем ее темные глаза и золотистую кожу.

Профессор Адиль знакомит нас с историей каменоломен Масса-Каррары, для наглядности сопровождая свой рассказ демонстрацией фотографий.

На экране появляется черно-белый снимок. Это вид с воздуха на мраморный карьер в горах Каррары. Горнорабочие висят вдоль склона в страховочных поясах, прикрепленных к толстым пеньковым канатам.

— Как бы ни были сильны люди, они во власти природы, — говорит professoressa. И хоть на смену технологиям прошлого приходит автоматизация, добыча мрамора остается интимным взаимодействием человека и горы. Машинам подвластно далеко не все.