Вид с озера Комо - Трижиани Адриана - Страница 28

— И что, помогает?

— Ну я ведь решилась улететь, — весело отвечаю я.

— Луи Монте верил в тебя. Он говорил, что ты справишься с делами фирмы и без него.

— Вот как? А дядя Луи рассказывал про свой второй бизнес, перепродажу оставшегося от заказов мрамора с переправкой прибыли на Каймановы острова?

— Луи не был большим любителем платить налоги, — признает Конор. — Но разве такие вообще существуют?

— Он платил их, просто не в двойном размере. По крайней мере, так сказали фэбээровцы. По их словам, та вторая компания, «Стильный гангстер», должна рассчитаться с налоговой.

— О какой сумме идет речь? — спрашивает Конор.

— Достаточно большой, чтобы стать поводом для расследования.

Хочется оставить позади не только свой брак, но и проблемы фирмы. Обычно одна лишь мысль о грядущих разбирательствах вызывает панику, но сейчас это не так. На пути в Каррару я чувствую умиротворение. Дядя Луи много рассказывал о том, какую безмятежность обрел в Италии, давшей ему утешение и опору. Если поездка подарит мне хоть что-то одно из этого, кто знает, может, я даже пойму, в чем мое счастье.

Конор сворачивает с автострады. Каррара спрятана в синевато-зеленых бархатных складках Апуанских Альп, как драгоценный сапфир. Она точно такая, как рассказывала бабушка, но видеть вживую ее родной городок в первый раз куда ошеломительнее, чем слушать истории.

Считав мой восторженный интерес, Конор заезжает в узкий переулок, пестрая поблескивающая брусчатка которого еще не просохла после дождя. Я выскакиваю из машины и несусь на площадь. Солнце почти село, его последние лучи подсвечивают янтарные, горчичные и коралловые оштукатуренные домики. Яркие цвета заключены в глянцевые черные рамочки, будто произведения искусства.

— Не хочу, чтобы солнце садилось.

— Утром оно снова взойдет, — заверяет меня Конор.

В последние мгновения светового дня Пьяцца Альберика уходит в серо-голубой. Я замираю и вдыхаю сладость воздуха.

— Понюхай.

Конор втягивает воздух.

— И что?

— Петрихор. Запах камня после дождя. Дядя Луи любил наблюдать, как каменщики режут мрамор, потому что его в процессе орошают водой. Пахнет при этом точно так же. Дядя Луи прикрывал глаза и говорил, что словно перенесся в Каррару.

Дождь — это знак, думаю я про себя.

Мы идем по безлюдной площади, и каблуки, будто барабанные палочки, выстукивают ритм по мраморным плиткам. Я поднимаю глаза и смотрю ввысь, на кольцо пушистых облаков, нимбом окруживших вершину горы.

С центра площади на городок взирает царственная статуя былой правительницы Массы и Каррары.

— Поприветствуй герцогиню Марию Беатриче д’Эсте, — говорит мне Конор.

— Красавица.

— Ее больше ценили за богатство.

Глаза герцогини глядят из-под нависших век на белые горы, где был добыт мрамор, из которого ее изваяли. Ниспадающее складками белоснежное одеяние и венец в волнистых волосах служат свидетельством ее положения и богатства, доставшегося ей по наследству благодаря прибыльности семейного дела. У подножия пьедестала стоит на страже лев. В одной руке статуи свиток, в другой — жезл. Грозная птица у ее ног готова броситься на защиту хозяйки, хотя вовсе не похоже, что та в ней нуждается.

Конор ведет меня через площадь к белому кирпичному зданию за черной кованой решеткой.

— Это место, о котором я тебе писал, — говорит он, пока мы пересекаем палисадник. — Если не подойдет, есть еще варианты, — добавляет он и стучит в дверь квартиры один дома номер девятнадцать.

Дверь открывает моложавая женщина лет за пятьдесят, каштановые волосы собраны в низкий хвост, в ушах золотые серьги-кольца.

— Конор! Заходи, заходи, — приглашает синьора Лаура Страцца.

На ней брюки цвета хаки с ремнем на талии, белая, наполовину заправленная рубашка и бледно-голубые лоферы.

Я прохожу следом в небольшую прихожую и дальше в гостиную. Синьора Страцца оформила помещение в сочных синих тонах картин Франческо Альбани и без всяких излишеств. В этой современной и незахламленной обстановке совсем не видно непрактичных вещей.

Раздается смех. В саду, за распахнутыми застекленными дверями, красивая женщина болтает с симпатичным мужчиной, которого стрижет (оба примерно моего возраста). Она очень хороша, черная копна до пояса так и блестит на солнце, а он сидит, укрытый пляжным полотенцем, и ждет, пока она подровняет его густые каштановые волосы. На диванчике в бело-зеленую полоску устроилась, скрестив ноги, девочка шести-семи лет. Она раскрашивает что-то восковыми мелками, не обращая никакого внимания на родителей.

Женщина приподнимает прядку и щелкает ножницами, завиток падает на землю. Я ощущаю прилив желания. Конор не врал: в стране «феррари» этот парень — «ламборгини». Я вижу его впервые, но кажется, будто мы знакомы очень давно. Меня тянет к нему, но тут мужчина поднимает глаза и смотрит сквозь меня, будто я привидение.

Синьора Страцца нас знакомит:

— Questo è mio figlio Angelo. Dalia si sta tagliando i capelli e quella è Alice[40].

Анджело кивает. Далия улыбается, а Аличе легонько машет рукой, оторвавшись от раскраски.

Синьора Страцца прикрывает застекленные двери.

— Обычно в моем саду не устраивают парикмахерскую.

— Это синьорина Баратта из Нью-Джерси, — представляет меня Конор. — Синьора Страцца сдает квартиру.

— Раз я была замужем, я ведь синьора?

— Формально да, — отвечает Конор, косясь на меня. Похоже, старомодные нравы итальянского городка предполагают такое же предвзятое отношение к разведенкам, как и в Нью-Джерси.

— Можно и синьорина, я не против.

— Синьорина Баратта. Из Америки, значит. — Она рассматривает меня, подбоченившись.

— Да.

Я что, на допросе?

— Ваш род из Апулии, с юга, — вздергивает нос синьора Страцца.

— У меня есть и тосканская родня.

— Со стороны матери, — добавляет Конор.

— Каподимонте. Может, слышали.

Я преподношу мамину фамилию, как наличку в конверте, что суют управляющим в Нью-Джерси, чтобы застолбить себе квартиру получше. Но синьоре Страцце все равно. Она ведет нас с Конором по лестнице на третий этаж. Отыскивает нужный ключ в связке на запястье, похожей на браслет с подвесками. Открывает дверь седьмой квартиры.

Это большая меблированная студия в мансарде с интерьером во вкусе синьоры Страццы. Стены бледно-бледно-голубые, почти белые. В алькове стоит аккуратно застеленная белым покрывалом двуспальная кровать. Есть балкон-терраса с видом на площадь, застекленные двери подперты, чтобы не закрывались. Шторы из органзы трепещут от ветерка, будто крылья. Я раздвигаю их и выхожу. Передо мной, как роскошный обюссонский ковер, разворачивается вид на город в последних лучах заходящего солнца. Прохожих на площади совсем нет, что позволяет в деталях рассмотреть причудливые узоры брусчатки по краю.

— Lei piace?[41] — слышу я из-за спины голос хозяйки. — Пойдет?

Я киваю:

— Grazie mille, signora[42].

Когда я возвращаюсь в студию, синьора Страцца показывает мне зону для готовки, альков и ванную, что-то рассказывая про удобства, но я не слушаю. Все мое внимание приковал балкон. Свет. Воздух. Вид на площадь с местным колоритом. Со всем этим я в два счета забуду свою подвальную каморку! Что до высотки в Хобокене — кому нужны река Гудзон и небоскребы Манхэттена, когда у меня тут горы, море и архитектура эпохи Возрождения?

— Ho un appartamento più grande da offrire nella porta accanto[43], — сообщает синьора Страцца.

— Синьора Страцца говорит, есть и другая квартира, с отдельной комнатой. Хочешь посмотреть? — спрашивает Конор.

— Нет, не надо. Эта просто чудесная! Я ее беру. Хочу жить здесь, — заверяю я его и обрашаюсь к синьоре Страцце, чтобы выразить свой восторг. — Perfetto!