Вид с озера Комо - Трижиани Адриана - Страница 14

— Потому что у тебя узкая нога.

— Приятно, что ты подмечаешь детали, — улыбается он.

— Ты выберешься отсюда.

— Так или иначе. И если иначе, то ты должна кое-что узнать. Лил будет на что жить. А после ее смерти оставшееся достанется тебе. Ты наша единственная наследнца.

— Я? — Мысли в голове рассыпаются, будто конфетти.

— Еще ты исполнительница моего завещания. И в случае моей кончины фирма отходит тебе. Я все хотел поговорить об этом, но мы были заняты на объектах, руки так и не дошли. Кстати, у Гвидо и Риты Баттальини насос накрылся. Закажи замену. Они в Спринг-Лейке.

— Я разберусь.

— Придется со всем разбираться. Когда моя смена закончится, кто-то должен управлять аттракционом за меня.

— Я еще не готова, дядя Луи.

— Я тебе доверяю, поэтому и оставляю все тебе.

— Давай не будем о грустном. Ты поправишься! — уверяю я его.

— Только дураки закрывают глаза на правду. Отнесись к этому как к пожарным учениям. К инструктажу на случай неизбежного происшествия.

— Ладно, так пойдет.

Я ставлю стул у его кровати и сажусь.

— Дни Луи Монте сочтены. Время ускользает из рук, как атласная ночнушка проститутки по имени Слим в мой восемнадцатый день рождения.

— Ты обязательно выкарабкаешься!

— Не знаю, как-то не верится.

Я вскакиваю со стула. Дядя говорит совершенно серьезно. Он думает, что умирает, а со мной он всегда был искренним.

— Ты боишься?

— Нет. И ты тоже не бойся. Таков круговорот жизни. Я наблюдал его на своих родителях, а ты увидишь на своих. Люди болеют, стареют и умирают, хорошо еще если есть семья, чтобы проводить в последний путь. Мне жаль тех, кто в конце одинок. Какое счастье, что ты рядом.

— Ты веришь в загробную жизнь?

— Всем Рыцарям Колумба положено в нее верить. Так что да.

— Хочешь поговорить со священником? — срывающимся голосом спрашиваю я.

— Когда он будет обходить палаты, не раньше. Есть у меня одно правило: не звони в дом священника среди ночи, если только ты не разносчик пиццы. Ни к чему мне тут рассерженный церковник. Хочу уйти из этого мира как пришел, без всякой фигни.

— Тогда не буду никого звать.

Я начинаю потеть так, будто стою над фритюрницей в ярмарочной лавке с пончиками-цепполе в самую жаркую неделю июля.

— И еще насчет имущества. Украшения Лил. Когда придет время, пусть отойдут ее родне. Двинутой сестре Кармеле и ее странной дочке, помнишь ее? Марина, она еще никуда не ходит, потому что якобы на солнце аллергия. Ей-то зачем броши? Где ими щеголять?

— Хорошо, я прослежу.

— Ты мне как дочь, а фирма должна остаться в семье. Ты со школьных лет мне помогала.

— С университета, — уточняю я, — и то потому что поступила в ближайший и ездила на учебу из дома.

— Ну да, так и есть. Ты побоялась учиться слишком далеко, а мне оно и на руку вышло.

— Деньги на мою учебу съел финансовый кризис две тысячи восьмого, забыл? (Даже дядя Луи путает подробности моей жизни.) Хотя ты и не мог помнить, мама тогда держала тебя на Острове.

— Да все равно. Пришла бы за помощью. Знай я, что ты хотела учиться в другом месте, оплатил бы без вопросов.

— Я не могла обратиться к тебе. Мама отреклась бы от меня.

— Ну да, точно, — кивает дядя Луи. — Ох уж эта Филли с ее обидками. Огонь просто.

Всякий раз, когда мама с дядей ссорились, что, скажу честно, случалось не так уж редко, меня мучили угрызения совести. Я должна была оставаться на стороне матери, но внутри просто разрывалась. Дядя Луи с тетей Лил — мои крестные. Я гостила у них при любой возможности. В их доме было тихо, тепло зимой и прохладно летом. Ничего не требовало починки. Каждую комнату устилали мягкие ковры. Холодная газировка и чипсы никогда не кончались. Если я приходила, мы с тетей Лил обязательно смотрели в три часа дня серию «Главной больницы». Люк с Лорой и Сонни и Карли Коринтос были нам как семья, хотя с волосами им повезло больше.

Это дядя Луи сводил меня на концерт «Джонас Бразерс» в Джонс-Бич, когда мне было пятнадцать. Это с дядей Луи я впервые в жизни побывала на ледовом шоу труппы «Холидей он айс» в Атлантик-Сити. Там выступал Брайан Бойтано. Я мечтала когда-нибудь выйти за него замуж. Это дядя Луи объяснил мне, почему любимый фигурист вряд ли захочет на мне жениться.

Это дядя Луи подарил мне первое в жизни кольцо с бриллиантом. Камушек был так мал, что приходилось долго крутить руку под ярким полуденным солнцем, чтобы уловить блеск, зато настоящий бриллиант. Когда колечко перестало налезать, я повесила его на цепочку и до сих пор ношу на шее. Это дядя Луи плакал всю церемонию на моей свадьбе, а потом оттанцевал с каждой гостьей и затянул плясать «в змейку» даже нашего передвигающегося на инвалидной коляске почти столетнего кузена Романо по прозвищу Хитрец.

Дядя всю жизнь меня холил и лелеял и никогда не обижал. Неудивительно, что шестнадцать лет работы под его началом кажутся шестнадцатью минутами. Он всегда болеет за меня, хотя мог бы, как типичный итало-американский крестный отец, отделаться подарками на праздники: чеком на день рождения, хрустящей пятидесятидолларовой купюрой в белой сумочке с перламутровой ручкой на первое причастие, открыткой с молитвами и жемчужиной на золотой цепочке[22] на конфирмацию и сберегательной облигацией и деньгами, покрывающими стоимость угощения, на свадьбу. Дядя Луи выходил далеко за рамки обязаловки — он верил в меня, когда я сама в себя не верила.

Это он отдал меня в подмастерья к проектировщику, чтобы я научилась рисовать. Дядя Луи рассказал мне про мрамор все: как его закупать, как обрабатывать, как монтировать. Только благодаря дяде я научилась общаться с людьми. Он помог мне преодолеть тревогу и страх. А когда моя нервозность осталась в прошлом, подметил, что я умею выслушать собеседника и наладить контакт. На глаза наворачиваются слезы.

— Не плачь, Джесс. Какая теперь разница? Было и было. Что такого в этом универе? Ты не пропустила ничего, кроме попоек на парковках[23], бирпонга[24] и оргий.

— В Университете Монтклер не устраивают вечеринки на парковках.

Неужели дядя Луи не понимает: я так боюсь потерять его, что на потерянное в прошлом мне наплевать?

— Ну, значит, еще меньше пропустила. Да и вообще, кому нужен лежавший в багажнике чизстейк в размокшей булке? Ерунда какая-то. Это не про нас. Хоть мы и не королевских кровей, но едим как короли. Со мной ты на практике научилась большему, чем дают в любом университете. И обедала лучше, это точно. Но давай к делу. Тебе нужно узнать пару важных вещей. Особенно по финансовой части.

— Твой бухгалтер — Сэл Мартино, верно?

— Он ведет наши учетные книги, да. Но кроме этих книг, есть и другие.

— Это как?

— Есть «Мрамор и камень Каподимонте», а есть «Стильный гангстер».

— И кто он?

— Это фирма. Она осуществляет доверительное управление в дополнение к основной компании.

Мысли так и скачут, в голове гудит тревожная сирена.

— Почему у тебя две фирмы? И почему я впервые об этом слышу?

Дядя Луи убеждается, что рядом ни медсестер, ни посетителей, а потом говорит:

— Uno per me, uno per Cesare. Одна для меня, одна для кесаря. В смысле, для Дяди Сэма. Я уже много лет держусь на плаву благодаря такой двойной бизнес-модели. Служу многим господам, но и стране тоже. Ничего плохого не делаю.

— Налоговая с тобой не согласится.

Мне срочно нужен бумажный пакет. Я уже представляю, как мы погорим, и будто задыхаюсь от дыма.

— Спокойно, спокойно. Держи, пей маленькими глотками.

Я беру протянутый мне одноразовый стаканчик и делаю глоток. Вода леденит горло, как правда душу.

— Виски сейчас пригодился бы больше.

— Мне тоже. Так вот, «Стильный гангстер» был создан для перепродажи неиспользованного мрамора. Остатков, так сказать. Что еще нам с ними делать? Обратно отправлять?