Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 16

Она вспомнила о коробке с салфетками. Вбежала в дамскую комнату вокзала, закрылась в свободной кабинке и быстро выбросила половину салфеток в унитаз. Бумага никак не тонула, воду пришлось спускать несколько раз. Аккуратно положила в коробку переданную ей толстую стопку листов. Железнодорожный билет вложила в качестве закладки в пришедшуюся так кстати книжонку «История любви», которую тотчас отправила не в чемодан, а в хозяйственную сумку.

Конечно, на все это потребовалось время, и, вновь выйдя на платформу, Лона увидела, что поток пассажиров заметно поредел. Некоторых, как догадалась «Лесли», местных жителей пропускали быстро, даже без досмотра — хватало предъявленного документа. Зато приезжих задерживали: сначала документы, потом вопросы о цели приезда и сроках пребывания в Альбукерке и в других городках, а затем досмотр.

Лона пристроилась в конец очереди. Она уже знала, что делать. Но слабая надежда, а вдруг проскочит без досмотра, ведь паровоз уже подавал первые гудки, надо бы поторопиться и секретным агентам, сразу исчезла. Теперь не прошедших контроль досматривали уже около вагонов. Лона подошла к своему вагону и уперлась в двух людей в штатском — толстенького пожилого и молодого поджарого. Потребовали паспорт. Вместе с ним Лона протянула и заранее приготовленное заключение нью-йоркского врача о необходимости подлечить больные легкие. Последовало несколько вежливых вопросов. Лона разыграла удивление: «А к чему все это?» Ей разъяснили: проверяем, нет ли чего запрещенного для вывоза из зоны.

И тут, на иное нечего было и надеяться, «Лесли» попросили предъявить билет и открыть чемодан. Молодой сразу начал копаться в вещах. Пожилой ждал билета, потерю которого инсценировала «Лесли». Лихорадочно искала его в коричневой дамской сумочке и, не найдя, принялась открывать «внезапно» заевшую молнию бокового кармана хозяйственной сумки. И никак не могла: мешала коробка с салфетками, которую она зажала под мышкой. Без труда имитируя раздражение, она попросила пожилого подержать коробку с салфетками. Наконец молния поддалась, однако и в сумке билета не нашлось. Переключилась на молодого досматривающего: пыталась рыться в чемодане, мешая проводить досмотр. Но билет так и не нашелся, и «Лесли» разыграла полную растерянность. Два стража подстегивают незадачливую пассажирку, они сами торопятся с досмотром вещей и добираются до хозяйственной сумки. Старшему сразу бросается в глаза «История любви». Вот же он, железнодорожный билет, заложенный между страницами, и, вручая его растерянной молодой даме, пожилой с улыбкой замечает: «Его совсем не следовало использовать как закладку. Иначе можно и не уехать из нашего города». Женщина тронута, благодарит за помощь, ругает себя, а молодой отдает ей чемодан. Все бы ничего, но дамская сумочка и коробка с салфетками по-прежнему в руках пожилого.

Что делать? Напомнить или ждать пока он сам об этом вспомнит? Нет, Лона молчит, поднимается на ступеньку вагона. И слышит в спину: «Миссис, вы забыли вашу сумочку и салфетки». Поезд трогается, и Лона посылает двум джентльменам вполне искренний воздушный поцелуй. Если бы они только догадывались, кого и с чем именно они проводили в действительно счастливый путь!

В Нью-Йорке «Лесли» ждал наш разведчик «Джонни» — Анатолий Яцков. В огромном городе надо было тоже соблюдать все правила конспирации. Во время войны здесь работало более половины всех агентов ФБР. Как правило, людей под пятьдесят, имевших опыт, но обремененных годами. Молодых призывали в армию.

Но все прошло спокойно. На пятый день после «свидания» с «красным галстуком» материалы с подробнейшим описанием научных достижений, приближающих к конечной цели «Манхэттенский проект», были у резидентуры. Их быстро отправили в Москву.

Яцков был счастлив. Документы, которым нет цены, получены. Путешественница, никак не засветившись, выполнила задание. «Джонни» назвал ее молодцом, расщедрился на искреннее признание: «Это счастье, иметь такого смелого и хладнокровного помощника, который готов идти ради нашего дела на смертельный риск. Ты блестяще вышла из сложнейшей ситуации. Спасибо. И помни, мы очень высоко ценим твою помощь. А что касается провалов, то будь уверена, наша разведка сделает все, чтобы вызволить своего помощника. Но лучше работать без провалов. Ты удивительно бесстрашный и отчаянный человек. Порой даже не отдаешь себе отчета, чем это может закончиться». «Лесли» улыбнулась: «Но ведь провал и в самом деле не исключается. Я всегда даю тебе честный и полный отчет обо всем, что делаю. И я действительно ничего не боюсь. Если хочешь знать, мне доставляет удовольствие рисковать».

То была не первая и не последняя поездка «Лесли». Но уж точно наиболее рискованная и удачная. Сама Лона Коэн призналась «Джонни»: «Никогда я не была так близка к электрическому стулу, как в Альбукерке пять дней назад». В военное время казнь ждала бы не только ее, но и неизвестного ей молодого человека. Некоторые материалы были написаны им от руки. Провались она, легко бы вычислили и источника информации.

В первой половине июля 1945 года ей пришлось еще раз отправиться в Альбукерк. Новая встреча с «Персеем» прошла без особого напряга. «Лесли» привезла в резидентуру детальные материалы об уже изготовленной атомной бомбе.

Пришлось торопиться. Через несколько дней начиналась Потсдамская конференция. «Лесли» и резидентура успели. Информация была получена Сталиным как раз накануне открытия конференции. И потому к словам президента США Трумэна о новом сверхмощном оружии, появившемся у американцев, Сталин отнесся с внешним безразличием.

Трумэн и премьер Великобритании Черчилль удивились: «Он ничего не понял». Как раз понял. За то, что ему все вовремя разъяснили, огромная благодарность разведке. И конечно, «Лесли» с «Персеем».

Но и на этом цепочка «Лесли» — «Персей» не прервалась. Еще несколько раз Леонтина Коэн встречалась с ним в Нью-Йорке. Как-то вылетела и в Чикаго. Там им обоим в силу различных обстоятельств пришлось весьма нелегко. Впрочем, в будущем, возможно, расскажут и об этом. Но только в будущем очень и очень далеком.

Последняя встреча «Лесли» с «Персеем» состоялась в 1949 году. На этом и прекратилась связь с нашим выдающимся атомным агентом.

ПОВОДЫРЬ ДЛЯ НАЧАЛЬНИКА НЕЛЕГАЛОВ

Первый год Коэнов в Москве сложился трудно. Правда, они немного отдышались, подлечились. Надеялись, что их опыт понадобится, знания будут быстро использованы. Но нет. Наступило почти полное бездействие. И это после той бурной жизни, которую они вели в Штатах.

Моррис пытался погрузиться в книги. Иногда помогало. Бывало, и он впадал в депрессию. Особенно трудно приходилось Лоне. Ей попросту нечем было заняться. Даже общение с друзьями по работе в США поначалу было крайне ограниченно. Мешало полное незнание русского. Моррис здесь почти сразу сдался, а Лона взялась за изучение языка серьезно, однако учеба шла со скрипом. Все же месяцев через шесть наметился какой-то прогресс. И, как рассказывала мне врач, в начале 1990-х годов лечившая Ле-онтину Коэн от рака легких в больнице на Мичуринском проспекте, ее пациентка вполне свободно могла говорить, хотя и с ошибками и со страшным акцентом, на любые, даже медицинские темы.

Вживание в советскую действительность преподносило немало сюрпризов. Конечно, Коэнам помогали прикрепленные к ним молодые офицеры из Службы. А то бы пришлось совсем худо. Угнетали очереди в продуктовых магазинах, которые Лона выстаивала, прихватив с собой сумку-тележку, непривычную для москвичей. Иногда они сталкивались с хамством. Еще больше раздражала бюрократия. Они хоть и оставались стойкими сторонниками советской идеологии, но веры в успешное воплощение коммунистических идей поубавилось. Моррис здесь был более оптимистичен, а Лона даже признавалась своим кураторам, что московская жизнь ее разочаровывает.

Двое активнейших, преданных нашей стране людей кисли, а страна долго раскачивалась, прежде чем предложить им вернуться к привычному рабочему ритму. Считается, что такой период адаптации практически неизбежен. Но от этого не становится менее болезненным.