Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 260

– Именно. Он‑то это мог за чистую монету принять, но она, в отличие от Никитки, меня более‑менее знает, потому не могла не заподозрить ловушку. Мол, завтра все проверим и любимую твою заберем, а сегодня нельзя. Волчара ее еще слушает, потому согласился. Да оно так и есть, иначе бы замминистра не четвертую звездочку мне посулил, а катком все управление раскатал. Общага не парк, народу много, потому бывший Глист там бы такую резню устроил – лучше даже не представлять. Он там всех своими врагами считает, потому не пожалел бы никого.

Ровнин помолчал, а после добавил:

– Может, еще и поэтому Янка его не пустила. Не хотела большой крови. Чтобы и оборотня, который ей еще нужен, не подставить, и народу много не погубить, потому что после не с него спрос за смерти будет, а с нее. Причем что по нашим законам, что по Покону. Она же все еще в ковене Марфы значится. Так что ей всё чисто сделать нужно, а значит, она непременно попробует выманить Анну из здания сама.

– Баженов с Антоновым за ними проследят, а дальше… – кивнул Морозов. – Ну да, разумно.

– Вот только сообразил я поздно, – тяжело вздохнул Олег. – Времени сколько прошло. Яна девчонка моторная, могла нас и обскакать. Нет, убить Немирову Никита не убьет, по крайней мере в ближайшие две‑три ночи, но страху девчонка натерпится такого, что не дай бог. А самое главное, мы свой шанс упустим, может, даже последний. А все ты – «совести нет», «чем думал». Не сбил бы меня сразу, я бы еще от Марфы Баженову позвонил.

– Ты с больной головы на здоровую не вали, не надо, – попросил его начальник и с силой вжал клаксон. – Да куда прешь, дятел! Вот скажи, где они все права покупают?

– А то ты сам не знаешь? – ухмыльнулся Ровнин. – Или это риторический вопрос?

За всеми этими треволнениями и разговорами сотрудники отдела как‑то даже забыли о том, что одеты по форме, и потому, зайдя в шаурмячную, искренне удивились тому, что немногочисленные посетители вдруг замолчали.

– Спалился Абрагим, – наконец произнес мордатый верзила с пудовыми кулаками, поглощавший здоровенный кусок очень слабо прожаренной говядины. – Беда!

– Не знаю, что случилось, но без этого кафе нам договариваться о чем‑либо будет куда сложнее – заметила немолодая ведьма, что‑то обсуждавшая что‑то с куда более юной коллегой, – а это и в ваших интересах.

– Уш! – аджин, вышедший с кухни, отреагировал на увиденное лаконичнее всех. Впрочем, следом он тут же добавил: – Мы все с Марфой решили. Нет претензий!

– Чего? – не меньше остальных изумился Морозов. – А это тут при чем?

– А, понял! – сообразил Ровнин, что за мысли посетили и хозяина кафе, и его посетителей при виде двух сотрудников милиции в форме. – Граждане, все нормально, никто никого закрывать не собирается. Мы от своего начальства едем, а к нему в гражданском не принято являться.

– Тогда хорошо, – одобрила его слова пожилая ведьма. – На сердце спокойнее стало.

– Олег Георгиевич, а вам так идет ходить, – прощебетала ее молодая спутница, кокетливо теребя кончик русой косы, – и даже очень! Еще и медаль у вас…

– «Георгиевич», – усмехнулся Морозов, – глядите‑ка. Ладно, пошли за столик.

Олег на это ничего не ответил, но, что скрывать, ему было приятно. Ну да, в этом имелась изрядная доля тщеславия, только тут ничего не поделаешь. Слаб человек по сути своей. Слаб.

Шутки шутками, а две шаурмы Ровнин умял за милую душу, причем отчасти не потому, что прямо очень сильно проголодался, а подсознательно ощущая, что в ближайшие дни другого шанса нормально поесть может и не выдаться.

Впрочем, оно было и к лучшему. Пока сотрудники отдела воздавали должное кулинарным способностям аджина, остальные посетители разошлись, потому беседу с хозяином заведения можно было вести без лишних ушей.

– Сразу скажу – не знаю, где зверя искать, – мигом заявил Абрагим, усаживаясь за стол.

– Уже в курсе? – усмехнулся Морозов и отпил зеленого чая из пиалы. – Быстро.

– Так это хорошие вести медленно идут, как караван по пустыне, а плохие – что канбак шал: ветер дунул – она и покатилась.

– Как что? – уточнил Олег.

– «Перекати‑поле», – подсказал ему Морозов. – Круглая штука такая, ей еще верблюдов кормят.

– Да понял, понял…

– Вот и молодец. Абрагим, оборотень‑вожак, конечно, серьезная проблема, но сейчас мы к тебе за другим пришли.

– А зачем же? – почесал волосатый живот аджин.

– Не всех, кто умер за последние дни в городе, убил он, – глянул на него Александр Анатольевич. – Есть мнение, что это дело рук черной пайрики. А если кто в Москве про них что и знает, то это ты.

– Лучше бы не знал, – брезгливо скривился шаурмячник. – Как думаю, что мы с ними родились под одним небом, сразу противно становится. Странно только, что кто‑то из них снова людей начал есть. Когда в прошлый раз они себе много позволили, Францев‑паша двух убил, остальные сказали, что все, больше не станут.

– Так Аркадия Николаевича давно нет, вот они и расслабились, – предположил Олег, отметивший, что тут речь идет о двух пайриках, а Марфа упоминала только про одну. Но на данный момент это было не столь и принципиально.

– Слишком трусливые, – покачал головой Абрагим, – слишком любят жить. Его нет – вы есть. А что, язык или губы у мертвых пропадали?

– Да, – подтвердил Морозов.

– Они, – прорычал аджин. – Хотя нет, не так. Она!

– А если подробнее? – попросил начальник отдела.

– Шесть из Москвы уехали, – пояснил Абрагим. – Давно. Живут за городом. Каждая сама по себе, им так проще. Они не только людей, они и друг друга не любят. Две остались. Одна рядом с кладбищем устроилась. Она с его Хозяином договор заключила, тот ей разрешил там быть. Теперь цветами ненастоящими торгует, горе человеческое пьет, там его много. Место такое, да. Ей убивать не надо, и так все хорошо.

– А вторая? – поторопил его Морозов.

– Вторая тоже на кладбище хотела, но не вышло. Теперь у рынка сидит, продает эти… Как их… Маленькие, черные, грызть надо?

– Семечки, – подсказал ему Олег.

– Их, – потрепал его по погону шаурмячник. – Молодец. Специально дешево продает.

– А зачем?

– Жадность людскую пьет, она куда вкуснее горя. Купил человек совсем дешево, порадовался тому, что глупая старуха цен не знает и сама себя обманывает, а ей того и надо. Обман да жадность – ай, вкусно! Тем, кто совсем скупой, она с семечками еще черную зависть дает, которая из сути людской добро выжигает. А она после к ней возвращается, как пчела в улей, немножко совсем души человечьей хозяйке приносит. Вот столько. Специально много не берет, про такое вы не узнаете. Хотя если и узнаете, так все равно не накажете, потому что не за что. Но тут немножко, там немножко – выходит уже хорошо.

– И ведь не узнали, – заметил Морозов. – Ловко бабуля устроилась.

– Странно, что убила, – поскреб ногтями грудь аджин. – Зачем? Хорошо жила. Сытно. Хотя… Каждая пайрика рано или поздно хочет получить больше, чем имеет. И именно от этой такого ждать можно. Я еще тогда говорил Францеву – убей ее, а не ту, другую. Она большее зло. Но он карал только тех, кто виновен. Такой был человек.

– Абрагим, а ты ведь знаешь, у какого именно рынка пайрика семечки продает? – уточнил начальник отдела. – Верно?

– Верно, – кивнул шаурмячник. – Конечно знаю. И хотя не люблю такое делать, тебе назову. Если мне кого и не жалко, так это пайрик. Без них дышать в городе станет легче. Даже летом!

– Так что за рынок‑то? – не выдержал Олег.

– Зачем перебиваешь? – недовольно сдвинул брови Абрагим. – Особенно того, кто старше тебя? Имей почтение!

– Молодой еще, – недовольно глянул на Ровнина Морозов, – и не спал сегодня почти.

– Тогда ладно, – подобрел шаурмячник. – Сам такой был. Вино, разговоры, красивые ханум… Хорошо было, жалко – давно. А рынок этот называется «Даниловский». Я туда ездил две недели назад, ферганские специи покупал и сам ее там видел.

Глава 16