Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 255

– Обошлось – и ладно, – улыбнулась Марфа Петровна. – Олег, да ты что стоишь? Садись, поешь.

– Ага, – кивнул оперативник, присаживаясь рядом с Ревиной.

– Вот скажи – ты телефон для чего с собой носишь? – мягко, по‑доброму, почти отечески спросил у Ровнина Морозов.

– Чтобы звонить, – вздохнув, отозвался оперативник.

– Так и позвонил бы, – предложил начальник. – Сказал, что сюда поехал, к Марфе Петровне. И все. И не искали бы мы тебя всю ночь.

– Мы вообще в какой‑то момент начали думать, что ты того, – прожевав кусок ватрушки, поделилась с коллегой Елена. – Ближе к утру. Новых трупов нет, тебя тоже, телефон недоступен. Вывод сам собой напрашивается. Я даже слезинку уронила.

– Слезинку! Ревела как корова! – фыркнул Морозов, не обращая внимания на недобрый взгляд, которым его одарила сотрудница. – И в клуб съездили, и морги обзвонили, Анфису твою переполошили. Нет Олега. Пропал. Хорошо, Марфа Петровна меня в десятом часу сама набрала, сказала, что ты жив, относительно здоров и сейчас почивать изволишь.

– Ну не ночью же звонить? – пояснила ведьма. – Да и некогда особо было, следовало вашего парня лечить, бок‑то эта тварь ему крепко раскурочила. И еще – Олег бы вам все равно не ответил, сколько ему ни звони. У него телефон сел, это мои девки еще ночью выяснили. И зарядки такой у них не оказалось, как назло.

– Ну да, – признал и этот факт Ровнин. – Я еще в прокуратуре заметил, что там аккумулятор подсел, но подумал, что он дотянет до того, как я в отдел вернусь. Но вот, не сложилось.

– Я и говорю – раздолбай. Причем еще и в квадрате. – Начальник толкнул Ревину: – Лен, газетку ему дай, пусть наш Олежка получит свои пять минут славы.

Елена, ехидно улыбнувшись, чиркнула молнией сумки, достала из нее изрядно помятый выпуск «Московского вестника» и протянула совсем уж ничего не понимающему Ровнину.

– На второй странице, – подсказала она ему. – Читай‑читай. Тебе понравится.

Оказывается, не забыл шустрый журналист Севастьянов недавнюю беседу с Олегом и со всем усердием и прилежанием оттоптался и на нем, и, что гораздо хуже, на всей московской милиции в целом. Какие только эпитеты эта акула пера не пустила в ход: «сокрытие фактов, важных для общественности», «защита или кистень», «лакировка действительности» и даже «тотальная некомпетентность». А самое скверное было то, что журналист на самом деле бойким пером обладал, и потому его материал вышел хлестким и очень правдоподобным. Ровнин сам чуть не поверил в то, что читает.

Само собой, на шпильки в свой адрес Олегу было наплевать, слова – это только слова. Но вот то, что удалец из «Московского вестника» пару раз упомянул руководство московской милиции в связке с фразой «совершенно не заботит кадровый вопрос», ничего хорошего ему точно не сулило.

– А ну как этот красавец сегодня ночью снова к вам в гости наведается? – беседовал тем временем Морозов с хозяйкой дома.

– И пусть его, – благодушно ответила та. – Александр Анатольевич, я понимаю, куда ты гнешь. Мол, он придет, тут мы его и ам! Но извини, мне такого второй раз не надо, стара я для того, чтобы наживкой становиться. Да и одного тела в леднике мне за глаза. Так что как он придет – так и уйдет. Я ни свет ни заря уже такие знаки на воротах да заборе нарисовала, которые любой оборотень, хоть обычный, хоть Чернобогов, за версту почует и носа своего в поселок не сунет. Это как тебе сейчас в лицо пригоршню перцу черного, с табаком смешанного, сыпануть и умыться не дать.

– Жаль, – вздохнул Морозов.

– Да и не полезет он сюда снова, – чуть подсластила пилюлю Марфа. – Яна не дура, знает, что я так поступлю. Ее козырем была внезапность, и она его уже профукала. А вот парня твоего она, думаю, рано или поздно попробует прихватить. Да и волчара прокола своего ему не простит, нет. Только, опять же, думаю, не сегодня он это делать станет и не завтра, а как стаей обзаведется и силу наберет.

– Ну да, я также мыслю, – подтвердил начальник Ровнина.

– Да, вот еще. – Старая ведьма отпила чаю. – С утра в Энгельс звонила, с сестрицей ее беседовала. Та сначала крутить начала, но я этой зассыхе быстро мозги вправила, и она мне рассказала, что Янка где‑то на «Сходненской» квартиру сняла. Где точно – не знает, сама там не бывала, но слышала разговор, где прозвучали слова «однушка» и «четвертый этаж». Не знаю, как это вам поможет, но мало ли?

– Иголка в стоге сена, – заметила Ревина.

– Лучше, чем ничего, – возразил Морозов.

– Наверняка она оттуда уже съехала, – положив газету на стол, заметил Олег. – Убей оборотень нас ночью – может, и задержалась бы, а раз мы живы, то все остальное только вопрос времени. В смысле и то, что мы сообразим насчет ее связи с белым волком, и то, что их лежку вычислим.

– Согласен, – кивнул начальник отдела.

– Вот что, – глянула на него Марфа Петровна. – Я сегодня весточку по ковенам пущу, и московским, и подмосковным о том, что Яна отныне вне закона. Нашего закона, не вашего. Мы, понятно, друг с другом грыземся, так уж с давних пор повелось, но бывают ситуации, в которых общественное важнее личного. Здесь – такая. Так что если кто эту мерзавку где заприметит, то мигом мне сообщит. Ну а я уж тебе отзвонюсь сразу.

– А вот за это спасибо, – приложил руку к груди Морозов. – Найдем ее – найдем и его. Думаю, с недельку они вместе еще побудут. Потом или она, если не дура, ноги сделает, либо он ее так или иначе сгубит. Может, сам порвет, может, стае отдаст.

– Жалко, что Павла Никитична ваша Вернигора в свое время порешила, – посетовала ведьма. – Вот бы кто сейчас пригодился! Вашего брата, что уж там, он терпеть не мог, но последышей Чернобоговых еще сильнее не жаловал. Кстати, одного такого он в свое время помог изловить и убить.

– В самом деле? – удивился Александр Анатольевич. – Не знал.

– Так тебе никто про то и не расскажет, – усмехнулась хозяйка дома, – и в отчетах не напишет. Если бы не Вернигор, то все ваши там, в Голосовом овраге, и остались. Ну, кроме Павлы Никитичны, которую ни одна холера не возьмет. За их жизни тогда волкодлаки своими заплатили, вот так‑то. А после, кстати, слухи ходили, что шестая, Вернигорова, к ним добавилась как раз потому, что не по нраву тогдашнему начальнику отдела пришлись кое‑какие разговоры, поползшие по Москве.

– Это какие?

– Что отдельские вроде как на чужом хребте в рай въехали, а сами ничего не могут. Но слухи и есть слухи, кто им верит?

– Не стал бы Эйлер так поступать, – уверенно заявил Морозов, – не стал. Да, характер у него был не сахар, насколько я знаю, но чем‑чем, а тщеславием он не страдал. Что до Вернигора – не слети он совсем с катушек и не начни свою стаю исключительно человечиной кормить, так и его бы никто не тронул. Люди не дичь, это каждый оборотень должен знать с рождения!

– Ты про это нашему ночному гостю расскажи, – посоветовала ему глава ковена. – Он‑то, похоже, не в курсе.

– Марфа Петровна, а одежда моя где? – поняв, что разговор сворачивает куда‑то не туда, спросил Олег.

– Одежду твою мы в бочке спалили, – ответила ведьма. – Есть у нас такая, мы в ней обрезку садовую жжем. И портки тоже туда отправить следовало, да девки твое самолюбие пожалели. Без штанов бегать радости, поди, мало.

– Блин, – расстроился оперативник. – Не так же мне ехать?

– Да не переживай, – успокоила его хозяйка дома. – Скоро мои… А, вот и они!

Речь шла о двух ведьмах, которые как раз в этот момент зашли во двор с улицы.

– Чего так долго? – строго спросила у них Марфа.

– Пока туда, пока обратно, – протянула ей пакет с надписью «Montana» красотка Изольда. – Не самострок же ему у нас на станции покупать? Оно проще и дешевле, но вы велели…

– Держи, – глава ковена передала пакет Олегу. – Вот тебе новая одежка, не хуже старой. Иди примерь.

– У меня глаз‑алмаз, – заявила спутница грудастой красотки, – должно подойти идеально!

Наверное, Ровнину надо было бы сказать что‑то вроде «как‑то неловко» или «ой, это мне? А за что?», но он этого делать не стал, а просто взял подарок и отправился обратно в дом.