Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 248

– Что‑то важное? – недовольно спросила Анфиса, как только ответила на вызов. – Я… Мы тут сильно заняты.

– Личность пострадавшего в «Вербилках» выяснили уже? – перебил ее Олег.

– Пока нет.

– Тогда записывай, – велел ей он и изложил все, что узнал. – Благодарить не надо. Ты же занята.

И дал «отбой», при этом улыбнувшись. А что? Вроде и пустяк, но полезный же. Анфиса еще девчонка совсем, служба душу ей не застеклила пока, так что чувство вины перед ним, Ровниным, непременно появится, а это очень удобный инструмент в тех или иных ситуациях. И не обязательно интимного плана.

Хотя и очень удобный инструмент в любом случае, что уж там.

– Так, продолжим беседу, – затушил Олег сигарету в банке с нарисованными на ней сосисками и длинной надписью на немецком языке. – Игоря, конечно, очень жалко, но я вообще‑то здесь по другому поводу.

– Какому? – удивились девушки синхронно.

– Что вы мне можете рассказать про Никиту Липкина? Он тоже на вашем этаже живет, в тридцать шестой комнате.

– Про Липкина? – еще сильнее удивилась брюнетка. – А что про него расскажешь? Глист – он и есть Глист.

– Глист?

– Его так ребята прозвали, – пояснила Маша. – Просто он длинный, бледный, сутулый и прямо сильно неприятный. Всегда какую‑то дичь несет, вечно свою правоту доказывает. Все у него дураки, один он умный.

– А вы что скажете, Аня? – обратился к ее подруге Олег.

– Он просто маленький еще, – заступилась за Никиту девушка, сморкнувшись в платочек, извлеченный из рукава. – Нам всем по девятнадцать или больше, а ему шестнадцать. Вот он и пытается…

– Ой, Немирова, вечно ты всех жалеешь! – фыркнула ее подруга. – Потому, наверное, он на тебя и запал.

– Маш, прекрати! – покраснела Анна.

– А чего? Так есть. Он на тебя слюни с той осени пускает. И не только слюни небось. Ленька с Марком про него кое‑что рассказывали!

– Фу, даже слушать противно! – вскочила со ступеньки Немирова.

– Стоп‑стоп‑стоп! – Олег тактично, но цепко ухватил Анну за рукав. – Интимные подробности мы оставим в сторонке. Ленька с Марком, как я понимаю, это Возницын и Гольдбрехт, те, что с Липкиным в одной комнате проживали?

– Ну да, – снова уселась рядом с ним Аня. – Хорошие ребята, но иногда, конечно, палку перегибали по отношению к Никите.

– Глисту, – уточнила Маша с ехидцей. – Я не ты, я розовые очки не ношу.

– То есть гнобили? – подытожил Ровнин и получил в ответ два кивка.

– А что случилось‑то? – поинтересовалась у него Немирова. – Почему вы про Липкина спрашиваете?

– Маму‑папу у него на днях убили, – не стал скрывать оперативник, – а после он и сам куда‑то запропал, вот его сестра в милицию и обратилась.

– А ведь да! – глянула Аня на подругу. – Дня три его не видно.

– Да мне как‑то фиолетово. Нет и нет. Я за ним не слежу. Хотя родителей, конечно, очень жалко. Но вообще дерьмо не тонет. А Липкин оно и есть!

– Маш! – снова возмутилась Анна.

– Что? Я такая, какая есть. Что думаю – то и говорю!

– Да там в комнате вообще никого нет, – перевел разговор в другую плоскость Ровнин. – Я не только Липкина не застал, но и его соседей.

– Марк с Ленькой водку жрать на природу умотали, – пояснила Маша. – Они оба долбоящеры жуткие, но с учебой у них все ровно, половина основных предметов «автоматами» закрыта, потому могут себе позволить. А «морское» с «международным» они по любому и так сдадут. Даже с бодуна.

– А куда именно они поехали, к кому?

– К какой‑то Ленькиной знакомой, – ответила шустрая брюнетка. – Я слышала, как он на кухне рассказывал, что ей дом от деда достался, рядом речка, все такое. Блин, как место‑то называется… Ань, ты тоже тогда на кухне была. Ну, когда мы с тобой макароны сторожили, чтобы их проглоты из двадцать восьмой комнаты не сперли?

– Красная Пахра, – подумав, ответила Немирова. – Вроде так.

– Не‑не‑не! – оживилась Маша. – Он сказал, что рядом эта самая Пахра, а деревня называется… Блин… Марьино. Нет! Машкино! Точно, Машкино!

– Девчонки, нет слов! – проникся Олег, в душе подозревая, что сотрудники ОВД «Красная Пахра», похоже, обнаружат в деревне Машкино крайне неприятный для себя сюрприз. Или уже обнаружили. – А вот Игорь, которого сегодня убили, он с Липкиным в каких отношениях был?

– Ой! – прижала ладони к щекам Немирова. – Вы думаете, что это Никита его?

– А что? – мигом завелась ее подруга. – Глист может! Он же знал, что ты на Рябинина запала.

– Маш!

– Опять! Аньк, все в курсе. И то, что вы с Игорьком на Новый год у него в комнате перепихнулись – тоже. Это общага, тут тайн нет! И потом – что тут такого? Рябинин нормальный парень, чего такому не дать? Вот если бы ты под Глиста легла – тогда да!

Беседа со столь непохожими друг на друга подругами затянулась еще на полчаса, но, в принципе, самое важное для себя Олег вынес именно из первой части разговора, все сказанное после только подтвердило верность версии о том, что Липкин и есть белый волк. Вернее, окончательно перевело догадку в статус факта.

Но в целом картина получалась довольно грустная. Дар Чернобога достался человеку, который род людской и до того особо не жаловал, поскольку кроме тычков да насмешек ничего от него не получал. Родители, которые не сильно парня любили, сестра, которой он на фиг был не нужен, одноклассники и однокурсники, которые его шпыняли по любому поводу и дали прозвище «Глист». Короче, так себе у него была жизнь. Да еще девушка, которая Никите нравилась, переспала с парнем, который не мог его не бесить. Почему? Да потому, что тот был живым воплощением его мечты о себе самом. Он, Липкин, хотел быть таким, как Игорь – крепким, мускулистым, красивым, и чтобы все им восхищались. Особенно девушки.

И потому Рябинин был обречен. Как и соседи по комнате, кстати. На них новоявленный белый волк, по сути, тренировался, постигая науку убивать. Ведь даже получив дар Чернобога, не так просто мозги перестроить, человеческая природа убийству‑то противится. Но вот если полученную силу и ярость зверя соединить с давно копившейся ненавистью, то все пойдет как по маслу. Что, собственно, и случилось.

А особенно если рядом еще и толковая советчица находится, которая вовремя подскажет, поможет, направит. Или что‑то нужное разузнает, например, новый адрес Игорька Рябинина и его распорядок дня.

– В общем, плохо дело, – изложив все вышесказанное начальнику, подытожил Олег. – Кровь он распробовал, убивать научился. Вопрос – кто следующий?

– Кто угодно, – ответил Морозов. – Но в общагу он не сунется, там слишком людно. Нет, может, сам он и захочет порвать до кучи всех остальных обидчиков, но Залесская ему этого сделать не даст. Ей такое развитие событий невыгодно.

– Зато есть я, – предположил Ровнин.

– Ты как цель тоже вряд ли стоишь на первом месте. Ей надо, чтобы новоявленный волкодлак набрался опыта и не допустил в отношении тебя промашки. Ты не старик и не студент, много чего знаешь и умеешь. Хотя рано или поздно, конечно, сработает принцип «долг платежом красен», потому что ради того она и ввязалась в эту историю. Так что приказ в силе – до темноты быть в отделе.

– Ощущение, что мне снова десять лет, – пробурчал Ровнин в трубку мобильного. – А что насчет соседей Никиты? Я, конечно, думаю, что они уже мертвы, но вдруг нет?

– Сейчас Баженова с Антоновым туда направлю, – ответил Александр Анатольевич. – Дороги пустые, ехать недалеко, так что, если они живы, через пару часов мы будем про это знать. И ведь опять Калужское шоссе! Оно для нас как проклятое в последние годы. Ты сам куда сейчас?

– В прокуратуру, – ответил Олег, – как договаривались. Волк охотится на нас, а они пусть организуют облаву на него. И еще. Саш, надо подумать насчет этой Немировой. Ты понимаешь, о чем я?

– Ну да, – помолчав, ответил ему начальник. – Вот только не очень мне это нравится.

– Мне тоже. Но это – шанс. Нет, для начала попробуем поймать его на меня, но если не выгорит, то выбора не останется.