Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 217

Глава 3

– Ты не тяни волынку, голубь мой, – посоветовала глава ковена Олегу, после того как собственноручно налила ему чаю и поставила на стол вазочки с печеньем да вареньем. – Чего приехал? Говори как есть.

– Да вот напроказничала в городе одна молодая да шустрая девица, – не стал кочевряжиться Ровнин. – И все бы ничего, да она из ваших.

– Вот прямо из моих? – уточнила Клавдия Ивановна.

– Я в целом, – пояснил оперативник. – Так сказать, о социальной принадлежности речь. Хотя, может, и из прямо ваших. Слышал, вы ставку на молодежь делаете, а этой на глазок двадцати не будет. Да чего вокруг да около ходить? Вот фото, гляньте и поймете – ваша, не ваша.

– Не моя, – бросив взгляд на снимок, мигом ответила Звягина. – Да и не видела я такой никогда. А что натворила‑то?

– Взяла на себя ношу не по силам, – пояснил Олег, – да еще без спросу. А инициатива – она же наказуема.

– Ну, не хочешь – не говори, – поняла все верно глава ковена. – Тем более что помочь я тебе все одно не помогла.

– Так может, ваши девчонки глянут на фотку? – попросил ее Ровнин. – Они много где бывают, видят всяко больше нашего. Вдруг кто опознает?

– Не принято у нас так, – с достоинством ответила старушка. – Нехорошо, когда свои на своих показывают.

– Вот поверьте, я сейчас хочу сделать так, чтобы все закончилось быстро и малой кровью. Келейно, как говаривал Аркадий Николаевич. Не получится – по другому счету разговор пойдет, и вот тогда волна зацепит всех. Оно нам зачем?

В принципе, конечно, сейчас можно было даже и рассказать, что именно натворила разыскиваемая особа. Пока Олег ехал сюда, он неустанно прокачивал в просветлевшей после помощи Асеевой голове сложившуюся ситуацию так и эдак и в результате пришел к выводу, что распространённое выражение «не можешь победить – возглавь» с определенными правками вполне применимо к данной ситуации. Другое дело, что это, по сути, почти гарантированно обрекало воровку на очень тяжкое наказание, вплоть до смерти, поскольку мера воздействия должна быть сопоставима с нарушением. Тут слабость проявлять нельзя, это шаг назад. А если ты шагаешь назад, то кто‑то другой идет вперед.

За последние годы Ровнин перестал бояться крови, что своей, что чужой, и во снах, как прежде, убитые им нелюди и люди ему не являлись. Это работа, что теперь поделаешь? Но все же он считал подобное крайней мерой, а не типовым наказанием. А вот сопоставима ли вина этой дурочки с предполагаемой карой, он для себя пока решить так и не смог. С одной стороны, его обокрали и чуть на тот свет не спровадили, пусть и по неопытности, но все же с другой…

Молодая ведь девка совсем. В башке ветер.

– Что кровью, пусть и малой – это плохо, – нараспев произнесла глава ковена. – Но… Ладно, давай‑ка мы еще по чашечке чайку выпьем, а Липа тем временем всех, кто сейчас здесь, к нам сюда позовет. Олимпиада, слышь?

– Уже делается, – отозвалась голубоглазая красавица, а мгновением позже хлопнула входная дверь.

– А ты, сердешный мой, пряники‑то бери, – посоветовала Олегу старая ведьма. – Бери! Не магазинные, чай, свои. Медовые! Липа сама пекла.

Пряники и впрямь были хороши, Ровнин пять штук стрескал до того, как в небольшую кухоньку набился с десяток ведьм, большей частью молодых и симпатичных, а кто не поместился, остался в коридоре.

– Какой гость‑то у вас нынче, Клавдия Ивановна! – прощебетала одна из них, невысокая и глазастая. – Нечасто такие заглядывают.

– И то по делу пожаловал, – в тон ей ответила глава ковена. – А и жаль! С хорошим человеком чего не посидеть, не почаевничать?

– Критика справедлива, стану заходить почаще, – не остался в долгу оперативник.

– Всегда рады, – настолько искренне, что в услышанное сразу не верилось, отозвалась Звягина. – Ну, что ты там моим девкам хотел показать?

– Интригующе! – хихикнула все та же черноглазая егоза. – Неужели то, о чем я подумала?

– У тебя на уме дурь одна, – осекла ее суровая Олимпиада, – так что молчи уж!

– Красивые, гляньте‑ка, никто вот эту девчонку в последнее время нигде не встречал? Она из ваших. Не знаю только, из другого ковена или просто гостья столицы.

– А чего натворила‑то? – поинтересовалась одна из ведьм. – Что‑то серьезное?

– Вот тебе это зачем? – одернула ее соседка. – Есть вещи, которые лучше не знать.

– Молодец, – похвалила ее глава ковена, – соображаешь.

– Нет, впервые вижу, – внимательно изучив снимок, сказала одна из подопечных Клавдии Ивановны. – Извините.

– И я тоже, – произнесла другая.

Олег уж было начал расстраиваться, что вхолостую время потратил, как из коридора кто‑то заявил:

– Кто такая, знать не знаю, но на той неделе ее видела.

– Точно ее? – оживился Ровнин.

– Сто процентов. У меня глаз‑алмаз.

– Галь, это ты у нас такая наблюдательная? – уточнила Звягина. – Ты подойди поближе, что там трешься?

Галя, как выяснилось, отличалась от своих коллег, большей частью стройных и длинноногих. Была она невысокая, плотная, не сильно красивая и с жиденькой косичкой класса «мышиный хвостик». Но при этом в ней чувствовалась… Нет, не сила. Скорее, некая упертость или, как с недавнего времени стали говорить в столице, «нацеленность на успех».

– Где видела‑то? – спросил у нее Ровнин. – Когда?

– В «Ленинградской», – бросив взгляд на хозяйку ковена и получив одобряющий кивок в ответ, произнесла Галина. – В прошлую среду.

– Ну да, конечно, – кивнул Олег. – Где же еще?

Дело было в том, что эта гостиница, расположенная близ так называемых «трех вокзалов», уже года два как превратилась в место, где московские ведьмы полюбили культурно проводить время. Началось все в двухтысячном, когда главы ковенов решили на одну ночь забыть все разногласия и красиво встретить «миллениум». Мол, приход предыдущего тысячелетия наши пращурицы широко не праздновали, в основном по причине княжеской междоусобицы, приведшей к феодальной раздробленности Руси, а также из‑за отсутствия григорианского календаря, но в этот‑то раз мы оттянемся от души!

И оттянулись, причем настолько хорошо, что довольно скоро «Ленинградская» приобрела сначала у московских, а после и у иногородних ведьм статус места, где назначались встречи, обсуждались сделки, праздновались дни рождения и проводились только‑только вошедшие в моду мероприятия, называемые звучным словом «корпоратив».

А еще через какое‑то время «Ленинградская» для ведьм стала эдаким аналогом шаурмячной Абрагима, то есть там не рекомендовалось сводить личные счеты или просто затевать какие‑либо конфликты. Нет, наиболее серьезные вопросы по старинке решались на «Парке культуры», но с мелкими проблемами теперь туда никто не ездил, предпочитая их разруливать в атмосфере сталинского ампира с бокалом мартини в руке, а не за пластиковыми столами под пивко и шаурму.

Впрочем, рекомендация – не запрет, потому стычки между ведьмами, как правило, из молодых да ранних нет‑нет да и случались, но до смертоубийства дело не доходило, а старшие после образцово‑показательно возмутительниц спокойствия наказывали. Причем взявшей верх девчонке, как правило, прилетало чуть меньше, чем побежденной. И дело тут не в том, что победителей не судят, разумеется.

– Одна она была или с кем‑то? – уточнил Олег мигом. – Говори, говори, не молчи.

– Не одна.

– А с кем? – недовольно нахмурилась глава ковена. – Галина, что мы из тебя слова точно клещами тянем?

– Да я даже не в курсе, как подружайку, что с ней за столиком сидела, зовут, – пояснила та. – А! Свет, да ты ее знаешь, вы с ней подруги.

– Я? – изумилась глазастая красотка, что с Ровниным поначалу заигрывала.

– Ну да. Ты с ней о чем‑то говорила, только не в тот раз, а раньше. В апреле. Мы еще с тобой гуляли вокруг прудов… Как их…

– Чистых? – начала догадываться Светлана. – Что‑то такое было.

– Вот. Там ты ее встретила, и вы языками зацепились, а я на лавку села. Вот она с этой самой и была в «Ленинградской».