Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 202

– Разумно. – Начальник достал из сейфа еще один корешок с банкнотами, сорвал с него банковскую ленту и отсчитал нужную сумму.

– И еще один момент, – произнес Ровнин. – Оружие.

– Что – оружие? – глянул на него Саша.

– Оно будет не у всех. Потому что не все наши гости все еще сотрудники. Там есть те, кто на вольные хлеба ушел, и разжалованные, и вон деды в отставке. Надо будет людей вооружать.

– Хорошо, что сказал, – вытирая руки о халат, деловито произнесла тетя Паша, – а то я только к макарову боезапас заказала. А надо еще про «тэтэшники» сказать, у нас их в сейфе больше всего лежит, штук тридцать, не меньше. На всех хватит.

– Откуда столько? – удивилась Ревина. – Арсенал прямо.

– От верблюда. Самые ходовые пистолеты среди уголовного элемента до конца семидесятых – наган да ТТ. После войны, правда, немецких пистолетов много по стране гуляло, но их быстро из оборота вывели. А этим хоть бы хны, столько их наклепали за десятилетия. Хотя наганов, конечно, куда больше.

– ТТ так ТТ, – согласился Морозов. – Олег, что‑то еще?

– Да. Начиная с сегодняшнего дня в оперской все время кто‑то должен находиться.

– Зачем?

– Телефон, – пояснил Ровнин. – Я оставлял наш номер. Ну, в смысле оперской. Сначала свой мобильный хотел, но там же мудрено с набором, и в Москве‑то не все еще знают, как что делать, потому на городском остановился. Люди могут звонить, задавать вопросы, сообщать даты прибытия и так далее. Надо, чтобы им отвечали. Нет, ясно, что не дозвонились – перезвонят. Но лучше, чтобы с первого раза дозванивались. Так правильнее.

– В чем же дело? Составьте график. Ты, Ревина, Ольгин – вон сколько народу.

– А я в ночь подежурю, – добавила тетя Паша. – Мне какая разница, где дрыхнуть – у себя, у вас… Да и днем, если что, подменить смогу. Мероприятие мероприятием, а «текучка» никуда не денется.

– Вообще отлично, – обрадовался Олег. – Просто точно пришитым к кабинету себя ощущать не хочется. Да и беготни, чую, с лихвой будет.

И он как в воду глядел. Отдельские и до того на безделье пожаловаться не могли, а тут дни просто точно вскачь побежали. Что дни? Неделя пролетела – и ее никто не заметил. Телефон в оперской, и до того не молчавший, уже на следующий день после разговора в кабинете Морозова принялся трезвонить по несколько раз в час, поскольку у привлеченных к операции сотрудников то и дело возникали разные вопросы. Кому надо было командировочные документы оформить или запрос по факсу отправить, кому уточнить вопрос с расселением, ну а люди постарше вообще подошли к происходящему более чем основательно, потому требовали объяснить им все до мельчайших деталей. Ближе к выходным стартовала вторая волна звонков, в которых люди сообщали, когда, в какое время и на какой вокзал они прибывают. Ну или указывали номер рейса и аэропорт прилета. Хотя большинство все же поехало на поезде, оно и дешевле, и оружие везти проще. Формальностей, считай, нет.

В то же время Славян договорился‑таки с работодателем Кузьмы об аренде бывшего пионерского лагеря и в пятницу привлек почти весь состав к подготовительным работам. Ревина осталась в отделе, а все остальные, включая Морозова, целый день сначала таскали, а после выбивали матрасы и подушки, вскрывали помещения, в которых хранился кухонный инвентарь, и возвращали его в столовую, вкручивали лампочки, вставляли выбитые стекла. И, что выматывало более всего, постоянно куда‑то ездили – за кранами, за проводами, за шурупами, за дверными ручками и еще бог весть чем.

Ну а финальной кодой выступил визит на продовольственный рынок, где продукты скупались в прямом смысла слова оптом. Сначала шли мешки – с картошкой, рисом, пшеном, макаронами, овощами, сахаром. После пошли коробки – с замороженными курами, сгущенкой, тушенкой, чаем, яйцами, печеньем, сухофруктами, конфетами, пятилитровые бутыли растительного масла, трехлитровые банки с повидлом – чего только не было загружено в арендованные микроавтобусы. Да, сразу два на рынок подогнали, в одном покупки не увезли бы, наверное.

Но чему тут удивляться? Полсотни с лишним человек почти неделю в лагере жить будут, и их три раза в день кормить надо. Хорошо хоть Баженов прав оказался и им самим готовить не придется. По наводке охранника он довольно быстро договорился с дородной теткой в соседней деревне, которая раньше, еще при советской власти, в лагере на кухне командовала, а теперь и сама без работы сидела, и две ее дочки тоже. Там же он отыскал и уборщиц, и кастеляншу, и даже пару электриков, толковых, но, увы, за годы отвыкших от трудового порядка, зато пристрастившихся к тому, что выпивать можно не только вечером, но и днем. Потому следовало за ними приглядывать, поскольку время от времени, вместо того чтобы чинить местами прогнившую проводку, они норовили «соточку» засадить.

И все же к прибытию первых иногородних коллег лагерь выглядел если не обитаемым, то, по крайней мере, не заброшенным. А в последний день тишины Славян найденный им в вожатской флаг с изображением длинноносой птички даже поднял на флагшток, чтобы каждому было ясно – в «Журавленке» стартовала новая смена. И еще заявил, что, когда все закончится, он этот флаг домой заберет, как память об эпохальном событии. Собственно, в какой‑то момент Баженов с Антоновым вообще поселились в «Журавленке», заняв ту самую вожатскую и обосновав это тем, что все равно им сюда скоро людей возить придется. Аргументация была так себе, но спорить с этой парочкой никто не стал.

Кстати, со встречей гостей тоже все обстояло не так просто. Гонять за каждым «микрик» на вокзал было делом и хлопотным, и затратным, потому Олег составил некую таблицу с датами, местом и временем прибытия гостей. Некоторых удавалось свести вместе, с учетом того, конечно, что вопреки пословице троим‑пятерым иногда приходилось одного ждать, а с некоторыми, увы, никто в этот день и на этом вокзале или в этом аэропорту не пересекался. Таких в результате Ольгин отвозил в лагерь на такси. Да, дороговато выходило, но выбора не было. Возникла, правда, мысль арендовать еще и «легковушку», но там одно с другим по ценам в результате не сильно различалось.

Первым, кстати, в Москву прибыл все тот же шустрый Леонид Котов, но в лагерь он добирался не на такси. Славян решил, что первому – главная честь, и лично его в «Журавленка» на микроавтобусе доставил.

Вдобавок на Олега, как снег на голову, свалилась напасть в виде арыси, которая в офисе на Таганке чуть секретаршу не загрызла, потому он почти на день выпал из происходящих событий. Если арысь, почуявшую кровь, сразу не остановить, то она может разойтись не на шутку, и тогда очень много неприятностей случиться может.

В результате, вернувшись в отдел, Олег обнаружил, что там, кроме Аникушки и Тита Титыча, никого больше нет. Даже тети Паши.

– А где все? – заранее зная ответ, все же спросил у отдельского призрака он.

– Так за городом, – махнул рукой тот. – На природе, да‑с! Велено передать: как закончишь, тоже подъезжай. Народ‑де весь собрался, поужинаем и общее собрание проведем. Так что ты поспеши. Путь‑то неблизкий, а день вовсю к вечеру клонится. Как бы не опоздать.

В лагере царила тишина, причем такая, что и не скажешь сразу, что на территории полсотни человек обосновалось. Впрочем, чуть позже, уже на центральной аллее, Олег сначала услышал протяжный скрип, похожий на тот, что издают давно не смазанные качели, а после увидел девочку лет десяти, которая на оных и раскачивалась. Картина, мягко говоря, была неожиданна настолько, что оперативник не смог себе отказать в том, чтобы подойти и узнать, откуда в пионерлагере взялся ребенок с косичками, в цветастом сарафане и сандаликах. Нет, ясно, что изначально он тут более уместен, чем куча битых жизнью разновозрастных ментов, но тем не менее.

– Привет! – сказала ему крепко сбитая русоволосая и конопатая девчушка.

– Привет, – ответил Ровнин. – А ты кто?

– Света. А ты?

– Олег. А где все?

– В столовой, – раскачиваясь, ответила девчушка. – Ужинают.