Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 146

Вот потому юноша только и успел объяснить родителям, что все у него хорошо, он на отличном счету в новом ОВД, а также в достаточных количествах ест, пьет и спит. Мама было хотела задать уточняющие вопросы, но Олег это дело сразу пресек, поскольку у него не было ни малейшего желания объяснять в подробностях, что именно пьет и с кем именно спит.

Но в целом поездку можно было считать удачной, поскольку Ровнин приволок в Москву половину своего гардероба и, на радость Баженову, здоровенную сумку с мамиными соленьями и вареньями, а также сушеной рыбой, которую батя от сердца оторвал.

Второй раз Олег наведался в родной город в прошлом году летом, уже более основательно, на несколько дней. Походил по улицам, повстречался кое с кем из одноклассников и одногруппников, узнал подробности о тех, кого не увидел, и искренне изумился тому факту, что почти все девчонки уже замуж вышли и мамами стали, причем иные не по разу. За несколько лет в Москве он уже привык, что представительницы слабого пола в роддом не стремятся, аргументируя это тем, что сначала надо карьеру сделать, а уж потом рожать. И то если будет от кого, потому что одни же козлы кругом. Впрочем, рассуждать на тему, кто именно прав, москвички или саратовчанки, Олег не стал по одной простой причине – ему было пофиг.

Ну а незадолго до отъезда он повидался с Васьком, который теперь занимал должность заместителя начальника охранного агентства «Стальной легат». Бывший опер прибавил в весе, кожанку сменил на бордовый пиджак с блестящими пуговицами, а Ray‑Ban на обычные очки в золоченой оправе. Но при этом деловая хватка у него, похоже, осталась та же, а рукопожатие, как прежде, крепкое.

– Заматерел! – похлопывая Олега руками по плечам, хохотал он. – Был щенок, а сейчас вон… Ну, не волчара еще, конечно, но и не сеголеток. Поди, уже старлейт?

– Пока нет, – не стал скрывать Ровнин, – но не теряю надежды.

– Да звездочки не главное, – отмахнулся Воронин. – Куда важнее уважение тех, кто на твоей земле живет. Уважение и немножко страх. Помнишь, я тебе объяснял, что все, кто под тобой ходит, точно должны знать свое место?

– Помню.

– Ну вот. А остальное, включая звание, – мелочи.

От Васька Олег узнал, что Емельяныча все же хватил удар. Бывший начальник Ровнина от него с трудом, но оправился, только вот теперь не пьет и не курит, отчего ему стало очень скучно жить, потому, вероятнее всего, он все же скоро помрет. Оленька выскочила замуж за следака из прокуратуры и уже второго ребенка ждет. Сан Саныч таки вышел на пенсию и в городе вовсе не появляется, круглогодично обитая в добротном домике на берегу Волги верстах тридцати от Саратова. Откуда у него деньги на постройку такого жилья взялись, никому не известно, но кое‑какие догадки на этот счет у Васька присутствуют. Впрочем, он Нестерова ни разу не осуждает, поскольку все мы люди, все человеки. И потом – один раз не водолаз. Вон Пузырь, что Емельяныча сменил, отбитых на всю голову отморозков почти сразу после собственного воцарения на посту начальника за деньги принялся выпускать под подписку, а после они условные сроки получали – и ему хоть бы хрен. Правда, его полгода назад кто‑то в собственном подъезде завалил по классике, той, которая «два в корпус – один в голову», но туда этой падле и дорога.

Вот тут уже у Ровнина появились определенные подозрения насчет того, кто эдак Пузырем распорядился, но он их, разумеется, вслух озвучивать не стал. Потому что если он угадал, то Васек, сняв форму, так и остался в душе ментом, а это достойно уважения. А если нет… Хотя и так ясно, что да. Какое там нет?

Коснулся Воронин и темы Алирзаева. В то, что у матерого бандоса‑кавказца сердце оказалось слабое, Васек, разумеется, сразу не поверил и был уверен, что тут кто‑то из его ближников постарался. Мало ли хорошей и надежной химии на белом свете существует, той, которая и очень здорового человека угробит быстро, качественно, по естественным причинам и без малейшего криминального следа? Да полно.

Но тем не менее следом за этим он шустро заслал некоторую сумму милицейским экспертам с тем, чтобы те не слишком докапывались до правды. Так сказать – умер Максим, да и хрен с ним. Эксперты, разумеется, сопротивляться не стали, поскольку до отбывшего в лучший мир азербайджанца им дело никакого не было, потому в акте появилась формулировка, свидетельствующая о естественных причинах смерти гражданина Алирзаева Равиля Магомедовича, 1967 года рождения, уроженца города Баку. И которая, по сути, являлась индульгенцией для свалившего в Москву молодого и непутевого бывшего коллеги Васька.

Олег, поняв, что Воронин оказал ему услугу, пусть и меньшую, чем Ленц, но все равно крайне весомую, мигом заявил, что долг платежом красен, и он, Ровнин, всегда готов его вернуть. Бывший коллега же, дослушав заверения юноши, только усмехнулся, похлопал его по плечу, а затем достал из сейфа бутылку коньяку, кою они вдвоем под нарезанный грудастой секретаршей Васька лимончик и выкушали.

А вот с Яной Олег так и не увиделся – ни тогда, ни потом. Пропала куда‑то красотка‑ведьма, точно ее и не было вовсе. Да и Марфа в жизни молодого человека после похорон Францева ни разу не появлялась, видеть Ровнин ее несколько раз видел, но задушевных разговоров, вроде как тогда, в девяносто седьмом, между ними больше не случалось.

Хотя – какие тут разговоры? Ситуация что в столице, что в стране складывалась такая, что никто уже не понимал, за что хвататься и куда бежать. Да, стрелять на улицах стали куда меньше, это правда, но зато начали громыхать взрывы, добавляя седых волос смежникам из «конторы». Опять же, дефолт в конце лета девяносто восьмого здорово подкосил народ, причем досталось даже тем, кто, согласно пословице, красиво жить и не начинал. Да что народ! Вурдалакам – и тем от грянувшей финансовой напасти досталось будь здоров как. Им и так вечно денег не хватало, а тут еще и сбережения в банках, которые еще вчера казались незыблемыми глыбами, накрылись местным тазом. А самое главное – не поделаешь ничего, хоть прокусывай шею управляющему отделением, хоть нет – толку ноль, деньги все равно не вернешь. Да что управляющим – рядовым сотрудникам банков досталось как бы не больше, чем кому‑то другому. С одной стороны, их пострадавшие от дефолта вкладчики матюками обкладывают и норовят в рожу плюнуть, с другой – собственное высокое руководство исключительно завтраками кормит. Нет, зарплату платит, конечно, вот только переводит ее на карту, а в банкоматах наличных при этом сто лет как нет. И в хранилищах тоже.

Что до отдельских – по ним финансовые бури ударили, скажем так, односторонне. Накоплений ни у кого из сотрудников не имелось в принципе, а зарплату им выдавали наличными, поскольку пластиковые карты, пусть и появившиеся не вчера, массово в оборот еще не вошли, но вот какая беда – она и раньше за инфляцией не сильно поспевала, а в постдефолтное время и вовсе от нее безнадежно отстала. Настолько, что Олег даже стал подумывать на тему: «а не бросить ли мне курить», особенно после того, как цена пачки средних по качеству сигарет в какой‑то момент сравнялась со стоимостью банки красной икры. Вот такой интересный кризисный подвыверт – курево и деликатес в одну цену встали. Более того, в какой‑то момент табачные изделия вырвались вперед.

Ну и плюс пришлось крепко побегать за все теми же вурдалаками, которые от злости и осознания того, что их кинули, таки прикончили с десяток банковских служащих. Кто – операциониста, открывавшего когда‑то вклад, кто – управляющего, в свое время щедро раздававшего обещания, а кто – фигуру рангом повыше. Впрочем, про эти смерти даже газеты писать не стали, поскольку в те августовско‑сентябрьские дни из окон вниз головами, точно осенние листья, летели и банкиры, и владельцы фондовых бирж, и собственники заводов, и куча другого делового люда, еще вчера считавшего себя хозяевами жизни. Кто – потому что после красивого бытия снова тянуть лямку от зарплаты до зарплаты не желал, кто – от осознания, что жизнь просрана, а кто – и от того, что так, самому, выпилиться быстрее, проще и не слишком больно. В принципе, разумный выход. Где‑нибудь в зачуханной бойлерной с паяльником в заднем проходе умирать куда неприятнее и дольше.