Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 125

– Я да, – кивнул Морозов. – Он – думаю, еще нет.

– Точно нет, – подтвердил Ровнин.

– До поры до времени, – глянул на него бывший колдун. – Уж будь уверен, если раньше положенного голову не сложишь, точно с ней пересечешься так или иначе. Из нынешних ведьм, думаю, она самая сильная и самая старая. Даже ворожей за пояс заткнет. Не всех, там среди старших матерей имеются такие, которые ей просраться наверняка дадут, но большинство – точно. А меня она вообще точно блин раскатала, я толком понять‑то ничего не успел.

– А…

– Из‑за чего у нас с ней конфликт вышел, рассказывать не стану, – перебил Морозова дед. – Уж извини. Откровенность откровенностью, но есть вещи, которые вам, ребятки, точно знать не нужно. С начальником вашим, может, и потолковал бы, а с вами – нет.

– Рожей не вышли? – вроде бы в шутку, но вполне себе серьезно уточнил Саша.

– Молоды больно, – невозмутимо ответил Анатольич, – но наказала она меня за мою самоуверенность будь здоров как. Заманила в ловушку, та из меня всю силу и выпила. Почти всю. Эта гадина мне чутка оставила, на самом донышке, ровно столько, чтобы я себе зубы подлечил да от ревматизма защитился. Издевки ради, мол – вот я какая добрая, цени. Могла убить, но пощадила. А потом еще и отпустила – иди, мол, Макарка, не задерживаю. Знала, что колдун, который силы лишился, – это даже не инвалид, это как‑то по‑другому называется. Сами рассудите – вчера ты мог все… Ну, почти все. Но то – вчера. А сегодня такой же, как все, ни на что не способен. Когда ты с этим с детства живешь, как обычные люди, то оно и нормально. А когда десятилетиями считал себя выше мира, а потом свалился на самое его дно, то жизнь чернее черной кажется. И никаких шансов на то, что удастся все вернуть обратно, нет, потому что она мою силу на моих же глазах по ветру пустила.

– Жестко.

– Зато поучительно. Вот тогда я из города и съехал. Что мне там было делать? Выслушивать шутки от собратьев по цеху и ведьм, которых в Москве пруд пруди? Каждая же сволочь глаза бы колола, уж не сомневайтесь. Или сидеть и ждать, пока меня какой‑нибудь перевертыш ради остатков силы выпотрошит как рыбу? Нет уж, не надо. В результате прибился к этой конюшне, благо лошадок с детства люблю, да тут и остался. Правда, последние годы в одиночку здесь обитал, пока вот эти два чудика на меня не набрели. Кстати – вы бы с ними помягче. Они неплохие ребята, хоть и без царя в голове. И уж точно василиска сюда бы не привезли, тут явно ошибка какая‑то вышла. Или случайность.

– Василиск – и случайно?

– Всякое бывает. Уж поверьте, мне ли не знать? А может, просто использовали их. Бывают такие ритуалы, где перо василиска фигурирует. У взрослого, ясное дело, его поди вырви, а у недавно вылупившегося – можно. Вот кто‑то и постарался. Отыскал гнездо, например в Карпатах, птенца из него выкрал, пяток перьев выдрал, а после думать стал, куда его определить. Василиск тварь в хозяйстве бесполезная, да еще и опасная, толку от него чуть, вреда огромное количество, убить не так и просто, а тут – нате вам, эти два балбеса. Вот и сплавил он его им вот таким манером. Сами знаете, как нынче дела делаются – на тебе убоже, что нам негоже. Там ведь каждая сволочь знает, что у нас сейчас тут все только о деньгах думают и власти твердой нет, потому чего только сюда не сплавляют. И продукты просроченные, и ядерные отходы, и иную разную дрянь. Вот и василиска таким же образом к грузу ребят пристегнули. Знали, что они не поймут, какую фигу в кармане получили, а возмущаться не станут. Подумают, что кто‑то где‑то обсчитался, а им от того сплошной профит. Больше же не меньше, считай, лишний приработок.

– А чего? – глянул Олег на Морозова. – В принципе звучит вполне правдоподобно.

– Вполне, – подтвердил тот, – но это все домыслы, а не факты.

– Да ты на них посмотри, – посоветовал ему дедок и ткнул пальцем в сторону парочки коммерсантов, которые никак не могли запихнуть клетку в багажник машины. – Какие из них контрабандисты? Один дурак, другой еще дурнее. Потому, наверное, еще и живы до сих пор, Максим так точно. Пожалел, видно, его василиск, решил, что и без того убогого жизнь наказала. Кстати, не знаете, куда он эту пакость определил?

– Завод тут какой‑то неподалеку заброшенный, – отозвался Саша, – с подвальными мастерскими. Сказал, что в них сбросил, вместе с клеткой.

– Погано, – вздохнул Анатольич. – Сильно погано. Из клетки эта пакость наверняка уже выбралась, а в подвалах все как она любит – темно, сыро и тихо. Опять же, и еда какая‑никакая будет – змеи, что в спячку впали. Наверняка они там в закоулках в кубла свои сворачиваются и так зимуют. Я там пару лет назад побывал, в конторе пошарил на предмет чего полезного, так обратил внимание, что гадюки это место облюбовали. Вот и выходит, что он за зиму окрепнет, следующей весной из подвала выберется и начнет по окрестностям шарить. Змеи что? Так, закуска. Василиску сладкое людское мясо подавай, он до него охотник. А от завода до конюшен моих всего пять километров лесом. Дорогой – да, дольше, а напрямки рукой подать. Ох, беда!

– Да не причитай, дед, – посоветовал ему Морозов. – Мы здесь, где василиск известно, так к чему этот театр одного актера? Все ты уже понял.

– Вы его вдвоем собираетесь ловить? – Бывший колдун снял шапку и пригладил редкие седые волосы. – Совсем с ума сошли? Он вас там обоих в подвалах и приберет, а после сожрет. Даже змеи не нужны. Тем более что зима на носу, тепла уже не видать, вот и выходит, что трупы ваши как в холодильнике будут. Что ты на меня смотришь? Обидного я ничего не говорю, все как есть.

– Ну, еще вопрос кто кого, – произнес Олег, которому не понравилось, что этот старикан их заранее отпевать начал.

– Он вас, – без тени сомнения заявил Анатольич. – У тебя, уж прости за прямоту, молоко на губах не обсохло, а этот, хоть мужик и хваткий, но все одно не потянет. Тут не только храбрость нужна, а опыт и знания. Хотите обижайтесь, хотите нет, но тому же Пиотровскому вы оба в подметки не годитесь, а его, как сами сказали, как раз василиск погубил. Понятно, что тот, поди, матерее нашего был, но тем не менее.

– С чего вдруг такая забота? – прищурил левый глаз Морозов. – Или ты прямо вот настолько жизненные ориентиры пересмотрел, что гончим с Сухаревки решил помогать?

– Ну, это уж перебор, – усмехнулся бывший колдун. – По правде сказать, плевать мне на вас обоих. На вон тех двоих – нет. Они мне денежку платят за работу, без нее я от голода здесь околею, а вы мне как шли, так и ехали. Но вот какая штука: если вас василиск нынче сожрет, то он так в соседях моих и останется. Не факт же, что ваши коллеги сюда нагрянут его изничтожать. Нет, может, и да. Но ведь, может, и нет? А если вы всем кагалом сюда завтра или послезавтра пожалуете, то, возможно, какой толк из того выйдет. Особенно если днем, а не как сейчас, под вечер. Смеркаться через полчаса начнет, а василиск существо ночное, ему мрак да Луна сил прибавляют. Он темное время даже в подвалах и подземельях чует, ему камень не помеха. Так что не чудите, молодежь, а лучше езжайте к себе и все начальнику расскажите. И про меня тоже, чего уж там. Он, поди, поумнее да поопытнее вас, потому подтвердит, что слова мои верные.

Ничего не ответил ему Морозов, но призадумался.

– Мы все, – подал голос Максим, снова нацепивший противосолнечные очки на нос. – Нам ехать надо. Время поджимает.

– Спасибо тебе, Макар Анатольевич. – Саша помедлил, а после протянул бывшему колдуну ладонь. – И за откровенность, и за совет.

– Не о тебе пекусь, а о себе, – ответил тот на рукопожатие. – А ребяток все же не дави сильно. Не виноваты они.

Территория завода, до которого и впрямь оказалось ехать всего ничего, являла собой грустное зрелище. Впрочем, места, в которых совсем недавно кипела жизнь и люди занимались чем‑то полезным для общества, а после вдруг взяли и дружно ушли, бросив все, как недоеденные продукты в мусорное ведро, всегда производят на случайных посетителей такое впечатление. Проржавевшие ворота, валяющиеся буквально на дороге, слепые черные окна корпусов, покосившийся стенд с надписью «На…и перед…ики» и обрывками фотографий, закопчённые трубы, мрачно смотрящиеся на фоне серого неба с низкими тучами, – это все здорово давило на душу.