Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 101

Бум‑м‑м! Звук раздался из квартиры, в которой сейчас никого не было, и происхождение его не оставляло простора для сомнений – что‑то массивное ударилось в дверь.

Бум‑м‑м‑дзи‑и‑инь! Второй удар был потише, но зато сопровождался мелодичным звоном.

– Даже интересно. – Елена распахнула дверь и глянула в коридор. – Ишь ты! Впечатляет.

Первый удар по металлической дверной основе был нанесен массивной деревянной напольной ростовой статуэткой, изображающей негра преклонных годов, которую непонятно как занесло в эту квартиру. Второй – телевизором Sony новой модели, с плоским экраном и приличной диагональю. Статуэтка удар выдержала, чем лишний раз доказала, насколько неприхотливы и живучи представители Африки даже в деревянном воплощении. Телевизор – нет.

Но не это вызвало дикий вопль ужаса у разгневанной жены чиновника, а то, что прямо на ее глазах в коридор выплыла остромодная гладильная доска – пестрая, на раскладывающихся ножках, с непонятно для чего приделанной к ней антенной. И не просто выплыла, а, задержавшись на мгновение, устремилась прямо к ней.

Ревина захлопнула дверь, повернулась к побелевшей от страха женщине и дружелюбно осведомилась:

– Так кто из нас сошел с ума? Мы, вы или сразу все вместе?

– Делайте. Что. Нибудь! – по слову выдавила из себя хозяйка квартиры, а после неожиданно добавила: – Пожалуйста!

– О, уже второе «пожалуйста», – хмыкнула девушка. – Обалдеть!

– Артем, даю тебе последний шанс и десять секунд, – обратился к молодому человеку Ровнин. – Если сам не заговоришь, это сделаю я.

– Я ничего такого, – наконец‑то подал голос паренек. – Мам, серьезно. Честно, не знаю, о чем эти люди говорят. Они кто вообще?

– Милиция, – пояснила женщина. – А вы уясните – мой сын никогда не врет. Если он сказал, что ничего не делал, значит, так оно и есть.

– Не вопрос, – покладисто согласилась с ней Ревина. – Значит, ему в вашей квартире ничего угрожать не может, как и вам. Живите в мире, люди добрые! А мы пошли.

– Вы надо мной издеваетесь? – Голос хозяйки вновь взмыл до ультразвуковых высот. – Да?

– Да, – не стала скрывать Елена. – Как и ваш сыночка и над вами, и над нами.

– Ничего я не издеваюсь, – пробубнил Артем.

– Знаешь, Артемка, я не такая гуманная, как мой коллега, – недобро улыбнулась девушка. – Потому, мадам, вот вам правда: ваш сын вор.

– Что? – сузив глаза, возмутилась женщина. – Ты чего несешь? Какой вор?

– Настоящий. И весь сыр‑бор в квартире начался из‑за него. У вас тут внизу музей есть, посвященный истории сего прекрасного дома, так вот ваш сынок спер один из выставочных предметов, а именно портсигар, принадлежавший жильцу, которого замели в тридцать седьмом или чуть позже. Верно ведь, Артемушка?

– Не было такого! – мигом заявил парень, лицо которого покрылось красными пятнами, недвусмысленно выдававшими его волнение. – Мам! Правда не было!

– Так, – кинув на родимое детище короткий взгляд, и, похоже, сделав какие‑то выводы, процедила хозяйка квартиры. – Продолжайте.

– Собственно все. – Елена показала рукой на дверь. – Вот результат. Повторюсь – на свете есть много такого, чего вроде бы не существует. Если вы про это были не в курсе, то теперь точно знаете. Человек, которому принадлежал портсигар, давно мертв, но даже этот факт не помешал ему выказать свое отношение к происходящему. И знаете еще что?

– Что?

– Вам сильно повезло, – сделав пару шагов вперед, Ревина приблизилась к женщине вплотную, их лица оказались совсем рядом. – На редкость добродушный попался покойник, поскольку он сначала решил предупредить живых о том, насколько недоволен случившимся. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Будь на его месте кто другой, с характером похуже, так сейчас здесь не мы бы стояли, а «убойщики», прокурорские и судмедэксперт, а у подъезда всю вашу семейку ждала труповозка.

Наверное, хозяйке квартиры очень хотелось что‑то ответить девушке, губы которой растянулись в цинично‑злой улыбке, только вот что? Особенно в свете того, что дверь сотряс очередной удар, нанесенный изнутри пустой квартиры.

– Не думаю, что ваш сын спер портсигар из корыстных побуждений, – решил чуть остудить накалившуюся ситуацию Олег. – Вряд ли там прямо антикварная вещь, которая стоит дорого. Скорее, его на «слабо» взяли или он сам решил показать, насколько крут. Артем, чего скажешь?

– Да не нарочно я, – поняв, что отпираться дальше глупо, пробормотал парень, снова уставившись в пол. – Так получилось.

– Получилось, – зло процедила женщина. – Получилось у него!

– Получилось не получилось, а сто сорок четвертая как с куста, – прощебетала Ревина. – Тайное хищение чужого имущества, до трех лет.

– Не мели чушь, – поморщилась хозяйка квартиры. – Сама же знаешь, что ничего ему не будет.

– Да как посмотреть, – не сводя с нее взгляда, ответила девушка. – Если молчать – то да. А если про эту историю узнают журналисты, например из «Аргументов и фактов» или какого другого издания, которое любит горячие темы, то не факт. Заголовки‑то на первых страницах разместят ого‑го какие. Так их и вижу – «Сын высокопоставленного чиновника грабит музей», «Бесценная реликвия в алчных руках». И пофиг всем, что музей небольшой, а так называемой «реликвии» грош цена, важен резонанс. А он случится, уж не сомневайтесь. Тема горячая, народ такое любит. Вопрос – долго ли просидит ваш муж в своем кресле после такого?

– Чего тебе надо? – выкрикнула женщина, нервы которой, похоже, вот‑вот должны были отказать. – Что ты ко мне привязалась? Я тебе дорогу когда перешла? Или обидела как?

– Ничего не надо, просто я за правду. Работа у меня такая. Ваш сын вор, навлекший беду на всю семью, примите это как данность.

– Приняла! Что дальше?

– А дальше все просто, – перехватил инициативу Олег. – Ты, Артем, идешь домой, забираешь портсигар, и мы вместе несем его туда, откуда ты его спер. Там ты долго и громко извиняешься перед всеми, кем только можно – тем, кого ты обокрал, сотрудниками музея, мамой, даже нами. И постарайся, чтобы звучало это искренне, ясно? Не дежурное «простите, я не хотел и больше не буду», а от сердца чтобы шло. Потому что, если мы или работники музея тебе не поверим – оно и ладно. А если тот, кого ты обнес, усомнится в раскаянии, то тебе до завтрашнего утра не дожить. И не смотрите на меня так, гражданка. Что есть – то и говорю. Придушат вашего сына прямо в постели ближе к полуночи, вот и все.

– Не пойду! – с ужасом глянул на дверь Артем. – Даже не просите!

– Чего? – удивился Ровнин. – А кто тебя тут просит? Это тебе нужно, не нам.

– Извиниться извинюсь, – забормотал парень. – Да я и правда сто раз уже пожалел, что это сделал. Черт меня дернул с Михой спорить, что я эту хрень украду. На кой она мне вообще нужна? Я даже не курю, попробовал, мне не понравилось. Но туда – не пойду! Лучше к бабушке уеду жить.

– Попробовал? – возмутилась мать. – Ах ты, паршивец! Сто раз говорила: узнаю – убью!

– Он тебя и у бабушки найдет, – заверила парня Ревина. – Может, не сразу, но обязательно, и тогда твоей маме даже утруждаться не придется, все за нее сделают. Н‑да. Олег, твое мнение?

– А что тут сделаешь? – ответил юноша. – Сама видишь – его в квартиру даже силком не затащишь. Придется договариваться.

Лена хотела было что‑то сказать, но делать этого не стала, выразив свое согласие со словами напарника короткими кивком.

– Ты куда портсигар дел? – спросил Ровнин у подростка. – Надеюсь, он в квартире? Не выкинул сдуру?

– Нет, – просопел тот. – У меня в комнате лежит. Там у стола есть такой уголок, его сразу не увидишь, надо руку внутрь просунуть, и он справа.

С трудом продираясь через нагромождение бессвязных объяснений, Олег все же понял, где именно Артем оборудовал тайник, затем открыл дверь квартиры и переступил ее порог. Елена, чуть помедлив, направилась за ним.

– Он боится, – громко произнес Ровнин, войдя в комнату. – Сильно. Настолько, что в принципе не состоянии заставить себя сюда прийти. Но он все осознал. Я его не защищаю, не оправдываю, не пытаюсь сгладить углы, просто в данный момент страх сильнее, чем желание исправить ошибку. Потому давайте мы сами заберем вашу вещь, а дальше, как договаривались – он прямо сейчас отнесет ее в музей, а после извинится. И не дежурно, чтобы было. Там парень реально все прочувствовал, считайте, что урок ему на всю жизнь преподали.